В унылый зимний вечер Женя шла по пустынной улице, где единственным светом был фонарь над входом в аптеку. Однако ее внимание привлек не изнутри, а снаружи — белоутведенным и непостижно грозным парнем, стоящим у бюро юристов. Тепло его зрачков словно оставляло следы на ее плотном костюме....
— Он прижался лбом к моему лбу. — А еще мой номер телефона у нее в черном списке. И напроситься на следующие три часа я не смогу. — Паша поцокал как недовольный профессор двоечнику-студенту. — Только если сама позвонит. Сама попросит. Как думаешь, сможешь?
— Я…
Как под гипнозом я облизала губы. Набрала полные легкие воздуха.
Но и сейчас Паша опередил:
— Правильный ответ «смогу».
* * *По поводу любопытных соседей я угадала. Уж не знаю, сколько всего людей видело наши горячие поцелуи с Бояриновым, но один человек все рассмотрел четко и этим же вечером пришел ко мне в квартиру с допросом.
— Я тут наших новых знакомых по даче недавно пытала… Надеялась, может, у них на примете есть какой холостой и толковый мужчина. А ты, оказывается, сама нашла, — едва переступив порог, произнесла Света.
Маша уже зевала в своей кровати, поэтому, чтобы не мешать, я кивнула соседке на кухню.
— И кого же я нашла? — спросила шепотом, прикрыв за нами дверь.
— А ты якобы не знаешь? — Света закатила глаза.
— Пару месяцев назад ты мне роман с нашим сантехником приписывала.
— Не, ну с сантехником и физруком это я так… — Света махнула рукой, — … глупости говорила. Признаю! Но сегодняшний просто Ален Делон. Ты где его прятала? И вообще, что за орел?
— А тебе сорока на хвосте принесла или сама видела?
О том, кого именно видела и когда, я не стала уточнять. Паша, конечно, не был похож на Делона. Ни в анфас, ни в профиль, ни со спины и в темноте. Но зная любовь Светы к французу, это была самая высокая оценка мужской внешности.
— Да я это… фиалки поливала. Как раз с последним вазоном заканчивала, когда ты из машины вышла.
— Понятно. — Я закрыла лицо рукой. Значит, Света видела все полностью.
— Не знаю, что тебе понятно, а вот мне ничего! Рассказывай!
Соседка взяла из плетеной корзинки печенье и, захрустев, с немым укором уставилась на меня.
— Это Валин адвокат. Тот, на которого я в Гамбурге работала.
— Тот самый Бояринов? — Света закашлялась.
— Не знаю, что ты имеешь в виду под «тем самым».
— Работали они… Женечка, я, может, и старая, но не слепая! Ты после этого своего Гамбурга другим человеком вернулась. Вся в делах, в проблемах, а светилась ярче лампочки. Порхала. Улыбалась. Даже Маша заметила перемены!
— Маша?.. — Я оглянулась в сторону спальни и до боли закусила губу.
В голове, как на видеозаписи, вспыхнул недавний разговор с Валей. А ведь я тогда не лгала. Не придумывала.
