Автор
Молодой отец испытывает неладное, когда знакомый требует немедленно покинуть его дом с сыном. Это необычный вызов, который заставляет Анну и Леонида вглядываться во всех подтексты, пытаясь разгадать сущность необъяснимого приказа.
Но сердце ныло – похоже, Егор для неё теперь навсегда потерян! Как неудачно всё сложилось… Принёс же чёрт сначала свекровь, а потом её братца!
Прежде чем уснуть, она поёрзала, повздыхала и помечтала, как через год или два они встретятся с Гориным-младшим – разумеется, совершенно случайно! Как тот сначала замрёт, ослеплённый её красотой, а затем бросится к ногам, умоляя простить и дать ему второй шанс.
И она, конечно, шанс ему даст, но не сразу. Помучает немного, а потом…
Утро добрым не оказалось.
К тому моменту, когда дочь проснулась, Макар уже отбыл по своим делам.
Да, да! – ровно также, как поступил и Андрей!
Олёна попыталась бунтовать, но быстро поняла – бесполезно. Прислуге на её вопли плевать, отец далеко, а маме… А мама, как сквозь зубы сообщил охранник, переехала ближе к детской – на первый этаж особняка.
Пришлось смириться и ждать вечера.
Отец зашёл к ней буквально на минуту. Сухо сообщил, что утром её отвезут в какой-то медцентр, и что в интересах дочери держать рот на замке и медикам не препятствовать. После чего ушёл, хлопнув дверью.
И тогда до неё дошло – на этот раз она действительно попала!
«Но если я буду тиха и послушна, то рано или поздно папа сменит гнев на милость. Мне главное вырваться отсюда, - размышляла Олёна, - а потом разберёмся!»
На пятый день – она уже готова была на стены лезть – отец через прислугу передал, что зайдёт к ней через полчаса.
Молодая женщина заметалась по спальне, приводя себя в надлежащий вид."
"Не наряжаясь, нет! Наоборот. Зачем упрощать родителю жизнь? Пусть видит, до чего довёл единственную дочь!
Она порадовалась, что два дня не мыла голову, и теперь пряди свисают неопрятными сосульками. Немного макияжа – добавить лицу бледности на контрасте с тёмными кругами под глазами.
Вот рубища у неё не было, увы! Пришлось нарядиться в ночную сорочку и, придав взгляду обречённость и скорбь, сесть на неряшливо разобранной кровати.
Отец вошёл, оглядел антураж, мазнул глазами по фигуре дочери и, вздохнув, придвинул к себе стул.
- Когда ты уже повзрослеешь? Видимо, не дождусь.
Олёна навострила уши.
- Итак, дочка, я признаю свою полную несостоятельность, как родителя, - продолжил Макар Гаврилович. - Вернее, как воспитателя.
