В мире "Несознательного" каждый автор может быть свергнут с вершины без признаков самосознания. Мир разделяется между претендентами на ведущую роль и молчаливыми существами, которым кажется, что они пишут. Здесь атмосфера ожидании и критики — все авторы борются за признание, несмотря на то, что каждый из них сам считает себя просто автором....
Естественно, все, кто был уполномочен разбираться с ними, просто пожимали плечами, не понимая сути претензий — тут учебное заведение со своим уставом и правилами, а не действующая часть, где существовали свои регламенты.
Ну и я решил не упускать такую возможность и вместо свободного времени, которое, как известно, враг любого командира, провел несколько занятий по «современной» тактике ведения группового боя. Нельзя сказать, что занятия прошли на ура, вовсе нет, каждое мое утверждение подвергалось сомнению и разбору, но в конечном итоге этого я и добивался.
Кстати, чистки в среде летного состава не прекращались даже на переучивании, по крайней мере, несколько летчиков были отозваны из училища, а одного даже подвергли аресту и естественно никому даже не сообщили за что. Думаю, это все отголоски дела испанских летчиков.
* * *Как ни был директор завода занят своими делами, а нашел время встретиться со мной на аэродроме:
— Сегодня четырнадцатое июня, — напомнил он мне, — ничего не изменилось?
— Нет, не изменилось, и вряд ли изменится, — отвечаю ему, — вы же видите, все идет так, как я и предсказывал.
— Да, — легко согласился Левин, — тут узнал, что Смушкевича арестовали восьмого, прямо из больницы на носилках вынесли. До него еще арестовали генералов ВВС, которые вместе с ним в Испании воевали. Думаешь, расстреляют?
— Трудно сказать, — пожимаю плечами, — тут все зависит от того, подойдут ли немцы близко к Москве.
— До меня могут через его арест добраться?
— Нет. Тут будет обвинение в заговоре военных, вряд ли до директоров доберутся, — успокаиваю Израиля Соломоновича, — А то придется всех, с кем генерал дело имел, привлекать, а это почти все директора авиастроительных заводов.
— Это да, — снова кивает Левин, — и приватных разговоров мы не вели.
Слабое утешение, насколько мне известно, в это время на алиби внимания не обращали.
— Значит, двадцать второго все же начнется война. — Кивнул сам себе директор, и тут же поинтересовался.
