— Яна, привет! Ты дома? — слышу голос подруги. На заднем фоне раздаются чьи-то голоса и свист веселого праздника. Леся отмечает что-то важное с молодым человеком, а я в это время самодостаточно готовлю любимые котлеты. Конфетно-букетный период давно завершился, уже почти два года как мы живем вместе....
Сейчас, конечно, я уже ничего не смогу доказать. И предъявить улики не получится. Страничку ту я впоследствии снесла и завела себе фейковый аккаунт, о котором знали только самые близкие.
– Теперь мне это тоже интересно. Я не писал тебе ничего, Яна. После нашей ссоры я не напечатал тебе ни слова. Помню, как это было сложно. Бил себя по рукам, чтобы не черкануть пару строчек. Даже удалил свой профиль в порыве злости, хотя там была целая коллекция фото, которых не сохранил нигде. И перестал заходить в соцсети.
Он смотрит на меня долго. Тяжело. И я понимаю, что он не врет. Либо мне так хочется в это верить?
И все бы ничего, и даже можно решить, что он просто оправдывается таким образом, если бы не реакция Ники на его вопрос. И ее странное бегство.
Уж что-что, а подобная черта характера никогда не была ей свойственна.
В голове стучат предупредительные молоточки, разбивая кирпичик за кирпичиком каменную кладку уверенности в том, что Воронцов действительно такой урод, каким казался раньше.
– А тебе, я так понимаю, писали от моего имени? Что именно?
– Неважно, – вылетает прежде, чем я успеваю подумать.
– Мне важно! – повышает голос на полтона.
– Ничего хорошего. Оскорбления, угрозы.
– И как часто?
– Пока ты не уехал.
– Хм, интересно… – тянет он с агрессивной ноткой.
Я слышу эту вибрирующую ярость в его голосе, хоть и понимаю, что она направлена не на меня. Но все равно не по себе.
– А что ты хотел спросить? – увожу тему в более мирное русло в надежде развеять напряжение между нами. И получаю ножом в спину:
– Ты мне изменяла с Мироном?
– Что? – не сразу верю в услышанное. Я никогда и никому не изменяла. Для меня понятие “измена” с моей стороны равносильно предательству. Я прощала
Артему его походы налево, но себе бы я подобное простить не смогла. – С каким Мироном? – спрашиваю с глупой улыбкой.
– Одноклассник твоей подруги, – цедит он ядовито.
– Я не помню никакого… подожди, Мирон? – В памяти свербит что-то знакомое.
Что-то неприятное, связанное с этим именем. Что-то мерзкое, противное, с холодными липкими ладонями и тонкими узловатыми пальцами. С несвежим дыханием и наглой сальной улыбкой.
Впервые мы столкнулись с ним в клубе, где праздновали день рождения Ники. Она тогда еще смеялась, что мы идеальная пара.
Хотя мне хватило одного танца, чтобы понять, что это не мой человек.
Потом я долго его не видела.
