— Яна, привет! Ты дома? — слышу голос подруги. На заднем фоне раздаются чьи-то голоса и свист веселого праздника. Леся отмечает что-то важное с молодым человеком, а я в это время самодостаточно готовлю любимые котлеты. Конфетно-букетный период давно завершился, уже почти два года как мы живем вместе....
С двумя пакетами продуктов и большой коробкой под мышкой. Я не знаю, когда он успел купить все это. С момента, как мне прилетело смс от него, до его прибытия прошло не более четверти часа. Лично мне, чтобы собрать такие сумки, потребовался бы минимум час. Отсюда вывод: он закупился всем заранее, а после просто уточнил, дома ли мы, чтобы приехать.
Спорить уже нет смысла. Что-то мне подсказывает, что все мои возражения пролетают мимо его ушей.
Я смотрю на пакеты, на Воронцова, снова на пакеты, взглядом давая понять, что недовольна.
– Я тут подумал: раз вы пока болеете, у тебя нет возможности бегать по магазинам. Поэтому вот, – оправдывается он, считывая мое настроение.
Ставит баулы на пол в прихожей. Закрывает за собой дверь, снимает обувь и несет продукты на кухню.
Сквозь тонкий белый полиэтилен я вижу очертания баночек с детскими йогуртами, творожками, молоком. Просвечивает рисунок с бумажной упаковки сливочного масла, птица в вакуумной пленке, фрукты, зелень, коробки с чаем, кофе, конфеты и еще много всего.
– Ты скупил весь продуктовый магазин? – не удерживаюсь от ехидного замечания.
– Нет. Только самое необходимое.
– Мы столько не едим. И в холодильнике место ограничено.
– Я вам помогу, – улыбается он, обнажая ряд белоснежных зубов.
– Папа! – тут же забывает об обеде Алиса, видя отца, и слезает со стула.
Кидается навстречу, распахивая объятия.
– Как дела у моей принцессы? – подхватывает он на руки дочь.
Зажмуривается и носом ведет по ее шее. Словно пытается надышаться ее запахом.
У меня щемит в душе от этой сцены, и, чтобы не выдать свои эмоции, я отворачиваюсь. Я не знаю, почему мне так больно смотреть на них. Может быть, потому, что знаю, что Воронцов в любом случае останется приходящим и уходящим папой для Алисы? Потому, что боюсь, что его чувства к дочери могут остыть и рано или поздно ему надоест играть роль отца на две семьи? Или потому, что вместо того, чтобы радоваться, завидую собственному ребенку?
Последняя догадка неприятно обжигает.
Ибо сколько бы я ни врала самой себе, я так и не смогла его забыть. И тело, несмотря на долгие годы разлуки, до сих пор помнит его прикосновения, объятия, поцелуи.
– Я борюсь с вирусом.
