Автор
В ужасе восклицали архимаги, их стремительные скачки вперед говорили о чрезвычайной важности ситуации. Амал и Данзан помчались галопом по степным просторам с заданными командами. Однако волна опасности не дала им успокоиться — они уже чувствовали непредсказуемую магическую тварь, следующую за ними на грани преследования....
Толстяк тут же закачал головой, приняв правила моей игры. Создав маленький огненный шар, я метнул его в серебряный подсвечник. Во дают, вроде кочевой народ, где каждый килограмм в поклаже на счету, а тут такая роскошь. Хотя пойманный мной кабанчик наел этих килограмм гораздо больше. В помещении стало намного светлее, а то сидим в темноте.
— Хорошо, тогда продолжим, — я приподнялся и вытащил у него окровавленный кляп изо рта, — Я задаю вопросы, ты на них отвечаешь.
— Постой! — толстяк изменился в лице, — Ты же Тэмур! Сын Чинкима! Я тебя сразу узнал! Ты меня не помнишь?
Вот те раз, приплыли.
— Хватит, — уже более спокойно сказал я, грозно на него посмотрев, — Я не понимаю, что ты говоришь.
— Амулет, используй его, — сказал он и замолчал в ожидании моих действий.
Мне пришлось задать ряд уточняющих вопросов, сославшись на тяжёлую битву с тварью.
Как оказалось, монгольская армия и правда состояла из множества народов, населявших земли бывшей Монголии. Чтобы общаться между собой, все использовали обычные переводчики, амулеты в виде монеты с дырочкой для цепочки. Я уже видел подобные на погибших от когтей и зубов твари воинах, а также на улицах «Турана», но не придал этому значения.
Метнувшись в главный зал, я снял амулет с шеи одного из покойников и вернулся в опочивальню Хубилая. Так звали толстяка, который, как выяснилось, обладал титулом сотника, вот только никакой сотни ему не досталось. Старшие по званию забраковали его из-за того, что он плохо держался в седле.
Хубилай, насколько я понял, оказался младшим сыном Толуя, который вместе с отцом Великого состоял в одном десятке. Потом они вместе вышли на покой, получили земельные наделы, на которых стали выращивать скот и охотиться на тварей.
Хубилай пытался давить на жалость и намекал, что был бы не прочь перейти на сторону противника. Идиот подумал, что я переметнулся на сторону противника, но, с другой стороны, а что он ещё мог подумать? Вот и пытался втереться ко мне в доверие.
— А ну-ка, скажи что-нибудь на своём, — я пнул его в ляжку.
