Эта страстная маленькая лисичка если уж однажды покорится своему повелителю, то, он был уверен, останется ему верна.
Около полуночи Катриона объявила гостям, что те, кто желает отдохнуть, могут отправиться в свои апартаменты, а остальные вольны развлекаться хоть до рассвета. Как и можно было ожидать, те, кто постарше, стали расходиться, однако король не двинулся с места. Кэт провела еще некоторое время в зале, прощаясь с гостями, но затем и ей удалось уйти.
Оказавшись в спальне, она с помощью Сюзан избавилась от платья, туфель и драгоценностей, высвободилась из шелковой нижней блузки и целой кучи шуршащих нижних юбок. Оставшись в одних чулках с подвязками, Кэт отправила служанку спать, предупредив, чтобы не будила раньше полудня.
Сюзан сделала книксен и вышла из комнаты, а Катриона села на кровать, стянула обшитые кружевами подвязки, сняла чулки и принялась расчесывать густые волосы. Ее так утомила вся эта суета, что она не заметила, как заснула. Разбудило ее нежное прикосновение теплых губ к соску. Она открыла глаза и услышала совершенно серьезный голос:
– Вставай, Кэт. Нам надо уладить кое-какие проблемы.
Недоумевая, она откинула покрывало и встала с постели, совершенно нагая. Взгляд короля потеплел, но голос оставался холодным.
– Я готов простить вам дурное поведение в прошлом, мадам, но весной вы вернетесь ко двору в качестве моей любовницы и будете повиноваться мне во всем, причем совершенно открыто. Вам все понятно?
– Да, ваше величество, – прошептала Кэт.
Его неожиданная ярость ошеломила ее.
– Тогда пади ниц, как рабыня, и проси у меня прощения.
Ее затошнило от предчувствия.
– Джейми, ну зачем так унижать меня? Да, я должна тебе повиноваться, но, ради бога, не заставляй меня делать это!
– Кэт, ты слишком горда! Я не могу быть уверен в твоей покорности, если не станешь делать то, что я прикажу. И если ты готова повиноваться мне, то начни сейчас.
Если внешне Катриона и была воплощением покорности, то внутри у нее все кипело от ярости. Если она откажет ему, он больше ей не поверит. Проглотив комок в горле, она опустилась на колени и наклонилась вперед, коснувшись головой его кожаных туфель.
– Простите меня, мой царственный повелитель.
Несколько ужасающих мгновений его нога стояла на ее шее, но Катриона закусила губу до крови, стараясь не выказать ни страха, ни гнева, лишь думала: «Ты заплатишь мне за это, Джеймс Стюарт! Великий боже, как же я хочу, чтобы ты испытал такую же боль, когда я брошу тебя! Пусть это снедает и мучает тебя всю оставшуюся жизнь, пусть больше у тебя не будет ни одной женщины, способной ублажить так, как я!»
Внезапно она почувствовала, что на шею больше ничего не давит и ее обнимают нежные руки.