– А разве моя Инчили не само совершенство, не редкая драгоценность?
Эстер Кира заметила и натянутую улыбку Катрионы, и напряженность во всем теле и подумала: «Эта женщина способна выжить в любых условиях. Мы непременно должны помочь ей вернуться к мужу».
Она дала знак рабыне, которая помогла подняться ей на ноги.
– Мне пора, мои дорогие. Была рада с вами повидаться. – Гостья стала прощаться, и когда рабыня помогла ей подняться, повернулась к визирю: – Вы ведь позволите вашим женам навещать меня, не правда ли, милорд?
– Разумеется, Эстер, разумеется! Инчили, полагаю, с удовольствием совершит прогулку по городу. Она уже жаловалась, что чувствует себя заключенной. Ведь так, моя голубка?
– Да, немного, мой господин.
– Тогда я скажу Хаммиду, что вы обе получили позволение выходить за покупками и гулять по городу, когда вам захочется, – разумеется, в закрытом паланкине и под надежным присмотром.
Хоть слова его и относились к обеим, смотрел он только на Катриону. Потом он повернулся к Эстер:
– Благодарю за то, что почтили своим присутствием мой дом. Латифа проводит вас и обеспечит эскорт. Пойдем, Инчили, я желаю твоего присутствия.
Оставшись вдвоем с гостьей, Латифа негромко произнесла:
– Вы видите, Эстер? Он сходит по ней с ума. Весь остаток сегодняшнего дня, вечер и ночь он не отпустит ее – разве что султан вызовет.
– Она не любит его, моя принцесса, а терпит, чтобы выжить и убежать. Она из той же породы, что и Сира Хафиз. Я увидела в ее глазах решимость, а в чертах лица – ту же твердость, что была у моей госпожи.
– Но она действительно красива. Ничего удивительного, что Чика полюбил ее.
– Красота! – фыркнула дама. – Красота как цветок – очень быстро вянет, дитя мое. И если бы визирь любил ее только за красоту, то я сочла бы его глупцом. Подобно своей прабабке Инчили обладает множеством иных достоинств. Ну а теперь, дорогая, мне и правда пора. Проводи меня до паланкина.
Где бы Чикала-заде ни находился наедине со своей второй женой: в ее или в своей спальне, – она всегда должна быть обнажена. Свои густые волосы она зачесывала назад и собирала в косу, вплетая в нее украшенные драгоценными камнями ленточки. Ей было разрешено носить только тонкие золотые браслеты на руках и ногах. От нее требовалось исполнять абсолютно все его желания, и она не сопротивлялась, втайне надеясь, что это поможет ей выжить. Внешне всегда нежная и послушная, Катриона внутренне негодовала при каждом унижении. Неожиданно оказаться во времени, когда женщина ценилась куда ниже лошади, стало для нее ужасным потрясением.
Когда Чикала-заде-паша желал Инчили, все остальные рабы и рабыни немедленно покидали их. В частности, ему нравилось, когда она прислуживала ему в бане.