— Ни слова, — предупредила она.
Почему она считает, будто он начнет возражать?!
Движением плеч сбросив плащ, она скользнула в постель. Он подвинулся, чтобы дать ей место. Она повернулась к нему как раз в тот момент, когда он обнял ее и притянул к себе. Нагнул голову и стал целовать ее волосы, глубоко вдыхая нежный аромат. Нашел губами мочку уха, легонько обвел языком изящную раковинку. И почувствовал, как Эмили вздрогнула.
— Что сейчас? — выдохнул он.
Она прерывисто вздохнула.
— Сейчас… — Приподнявшись на локте, она нависла над ним и заглянула в глаза. — Сейчас вот это… — И поцеловала его.
Гарет ответил на поцелуй, наслаждаясь сладостью, которой она так щедро его одаряла.
Она прижалась к нему мягкими теплыми изгибами. Сжав талию Эмили, он поднял ее и устроил так, что их животы соприкасались, а спасительный приют между ее бедрами оказался как раз над его набухшей плотью: обещание и мучение, искушение и спасение… Он смутно припомнил, что решил на время путешествия отказаться от ночных встреч в постели, но сейчас не мог сказать, по какой причине.
Никаких убедительных резонов, почему он должен отвергнуть рай, так откровенно ему предлагаемый.
Эмили вдруг осознала, что хотя сама пришла к Гарету и стала его ласкать, все же не знала, что теперь делать.
Но Гарет показал ей. Поднял так, что она уселась на него верхом, и помог стащить ночную сорочку.
Эмили отбросила ее на пол. Она уже сгорала от желания, уже задыхалась, уже жаждала, чтобы он ее наполнил. Взгляд, брошенный на него, сказал все.
Прежде чем она успела потянуться к нему, он сжал ее талию, выгнулся и вошел между нежными скользкими складками.
Эмили, закрыв глаза и изнемогая от блаженства, опустилась на него. И — о чудо из чудес — приняла его целиком!
Гарет втянул в себя воздух и прикрыл глаза, когда ее скрытые мышцы сомкнулись вокруг его плоти.
И тут она пустилась вскачь и очень скоро довела его до состояния исступленного сладострастия, которому невозможно было противиться.
Губами, языком, зубами, жадным ртом Гарет ласкал ее, откровенно обладая…
Эмили продолжала подниматься и опадать, такая тесная, что вот-вот разорвется, такая разгоряченная, что ощущала лижущие ее языки пламени.
Дерзкая рука скользнула между ее бедрами и коснулась самого чувствительного места, где, казалось, сосредоточилось все ее естество.
Он продолжал теребить, нажимать, гладить… и когда она снова опустилась на него, сделал выпад. Невыразимое блаженство пронзило ее и разлилось потоками раскаленной лавы.