Он стал припоминать мгновения сегодняшнего вечера… и тут слишком бурные реакции взыграли с новой силой и снова захлестнули его. Лицо его посуровело.
— Несмотря ни на что… никогда больше этого не делайте.
— Не становитесь между мной и опасностью.
— Знаю. И повторюсь: это моя работа — защищать вас.
— Повторюсь: мне ничего не грозило. В отличие от вас.
— Как бы там ни было…
Она вскинула руки, и плащ соскользнул с плеч.
— Как вы неблагодарны!
Она стояла в лунном свете, одетая в газ, такой тонкий, что он видел каждый изгиб. Каждую впадинку. Эмили шагнула ближе и яростно прошипела:
— Или вы хотели лечь с ней?!
Слова гневной отповеди замерли на губах. Глаза невольно опустились, взгляд остановился на ее теле. На соблазнительном теле, едва прикрытом вышитым прозрачным шелком.
Рот наполнился слюной. Пальцы сжались в кулаки.
Лицо потеряло всякое выражение. Он не мог бы что-то сказать даже ради собственного спасения. Когда этот костюм был на бегум, Гарет оставался совершенно равнодушным. После первого на нее взгляда он почувствовал себя соглядатаем, подсматривающим за полуобнаженной женщиной, и без труда отвел глаза от бегум.
Но Эмили в прозрачном шелке… ее тело…
— Единственная женщина, с которой я хочу делить постель, — это…
Гарет потрясение осекся. Он сказал это вслух! И сам поразился своему внезапно охрипшему голосу. Молчание затянулось.
— Да? — вдруг услышал он.
Мягкое, выжидающее напоминание, в котором звучала надежда.
Он прерывисто вздохнул, взглянул ей в глаза, увидел в их глубинах понимание и…
Он потянулся к ней. Рывком прижал к себе. И стал целовать со всей накопившейся яростью, досадой и неукротимым желанием.
Она стиснула его голову и ответила на поцелуй. С таким же пылом. С такой же жадностью.
От взрыва эмоций у него закружилась голова. Эмоций, превративших гнев и досаду в безумную страсть и мощное нарастающее желание.
Он схватил ее в объятия и почувствовал, как тревожно бьется сердце.
Гарет был в бешенстве не только потому, что она подвергла себя опасности. Но потому, что оказался бессилен, чтобы защитить ее, если бы ситуация обернулась не в их пользу. И все же ему пришлось позволить ей все уладить. Сам он не знал, что делать. Поэтому был вынужден сидеть и молчать. Позволить ей рисковать…
Он снова впился губами в ее губы. Вкус этих губ, исступленность страсти владели обоими.
Ей все удалось, и они в безопасности. И оба живы.
Та часть мозга, что еще была способна думать, твердила, что это типичная реакция на торжество над опасностью. Ему не стоило пользоваться этим…
Он решительно отсек этот укоряющий голос. И хотя по-прежнему не понимал мотивов, владеющих Эмили, все же оказался недостаточно силен, чтобы отвернуться и уйти. Чтобы противостоять ей. Или себе.