Автор
В Неверной Ида встречает старого друга-соперника в лучшем ресторане городка, где кажется, нет ничего лучше. Но Влад видит неухоженную забегаловку через окна: настороженно смотрит он на бывшую жену за рулем. Казалось бы обыденное переплетение судьбы в Неверной становится тонким крючком, привлекающим читателей....
Я представляю, что скажет мой отец, когда узнает, что ваша жена вас так кинула. Выпьет весь свой запас коллекционного виски, да ещё на пару с моей матерью.
В глазах Ставрского мелькнула злость, он сжал зубы и дёрнул головой.
— Когда-то давно твоя мать была моей любовницей, где-то между младшей и средней твоей сестрой.
— И как я, сука, жил без этой важной информации? — усмехнулся Влад, он даже не удивился этому, скорее больше его удивило, что святая мать Артемида об этом помалкивала. — И ваша жена, очевидно, тоже об этом знала, а мой папаша нет, раз вы и она ещё живы.
— Она была совсем другой раньше, молодая, заводная, яркая… — слегка улыбнулся Сыч. — Но она всегда была предана только твоему отцу и останется ему верной до самого конца. Юру она никогда не предаст.
— Вы что ему завидуете? Я всё никак не понимал, почему вы когда-то друзьями были? Теперь понял, одного посола огурчики горькие, а поругались не из-за матери моей случайно?
— Нет, власть и деньги встали между нами…
— Всё, Вячеслав, давайте уже закончим эти семейные тряски грязным бельём, ни к чему это.
Влад протянул несостоявшемуся тестю ладонь, тот пожал её и молча вышел за дверь переговорной. Только тогда у Ковалевского упала часть груза с плеч — он почти свободен…
*****
Ида разминала мужу забитые до нельзя плечи, пока он млел от её прикосновений к влажной распаренной коже. Они вместе принимали ванну, в окружении ароматических свечей и пары бокалов вина. Время с десяти до двенадцати вечера всегда теперь принадлежал им, только двоим.
"— Знаешь, Стас и Сыч ведь в одной весовой категории оказались. — усмехнулся Влад, поглаживая её гладкие бёдра под водой, пока Ида запустила ему пальчики в волосы и начала массировать голову.
— Не жалей его, милый, он и не хотел ничего исправлять. — тихо сказала Ида. — Он мог исправиться в тридцать лет, сорок, да даже в пятьдесят, но не захотел.
