Я чувствую это, переступая порог. В этой квартире мы прожили много лет, но никогда раньше я не ощущала такого тотального желания взять вещи и бежать, бежать отсюда, как можно дальше.
Последний поступок Степана перечеркнул во мне даже крохотные остатки привязанностей к нему, как к отцу моих детей.
Пока я себя не жалела и все-все ради своих мальчишек была готова отдать, этот недомужчина, как крыса, каждое зернышко в свою персональную норку таскал, еще и лгал мне о намерениях.
Я считаю, что Степан — самый настоящий вор. Он крал у меня, сыновей. Он крал у своей семьи, это самое гнусное и подлое, что только может быть.
Теперь я не готовлю еду на него, только для себя и для мальчишек. Они питаются по диете, порции все взвешены и просчитаны. Поэтому легко можно понять, когда Степан тайком запускает руку в контейнеры с едой, приготовленные для сыновей.
Воевать с ним, бить его по рукам? Стыдить при мальчишках?
Почему мне становится стыдно и гадко? Ведь именно он творит все это, но липкой гадостью именно меня с головы до ног окатывает каждый раз.
Сыновья задумчивые. Разговаривают меньше обычного.
Димка все еще отмалчивается, со мной говорит только простыми предложениями и исключительно по нужде. Будь его воля, он бы и слова мне не сказал. Ему жалко отца, он считает, что нельзя бросать его в беде…
Лешка шипит на брата:
— Дурак! Теперь не покатаешься ты на его тачке, баран! Даже если бы он ее купил, все равно за руль бы тебя не пустил.
Разногласия между братьями тоже имеют место быть, и во всем этом виноват один человек, который лежит на диване, и охает, избитый, в обнимку с пакетом льда.
Несмотря на все сложности, у парней — лагерь, они собирают рюкзаки и чемоданы. Вопреки сложившейся традиции, на этот раз мне приходится им помочь, потому что они едут не на одну неделю, а на целый месяц.
Без сложных вопросов не обходится.
— Когда мы приедем, вы с батей уже разъедетесь? — уточняет Лешка.
Степан подает голос из зала.
— Не говори ерунды! Мама вбила в себе голову глупость, завтра уже забудет.
Дима с надеждой на меня смотрит.
Нет, это уже ни в какие ворота не лезет.
Хватит выставлять меня глупой клушей, которая способна проглотить подлость и сделать вид, будто ничего не было.
— Глупость, Степ, это вся твоя жизнь на протяжении последних лет. Глупость, жадность и трусость!
— Что ты себе позволяешь? — пытается возмутиться.
— Я позволяю себе все то, на что ты меня толкнул своим подлым предательством и изменой.
