Автор
Соня, поглощенная переживаниями об impending разводе своей подруги, не замечает, как нежные прикосновения к ее округлившемуся животиком телосложению превращаются в нечто завораживающее и почти магическое. В этой атмосфере любви и тревоги, где каждый жест кажется вздохом души, Соня погружается в глубины собственной чувственности и иллюзий о будущем....
Это меня хоть немного оправдывает. И успокаивает.
— Я узнал о подмене ровно тогда же, когда и Айдаровы, — ровным голосом продолжает Демид. — Диана захотела перестраховаться, мы все прошли обследование на совместимость, и в результате выяснилось, что Дамир нам неродной. Никому из нас.
Он выжидает некоторое время, следя за моей реакцией, затем добавляет уже тише, глядя в окно.
— Если бы этот идиот сразу обратился ко мне, я бы тогда еще все раскопал. И про эту суку, и про Сикорского. Но у Айдаровых не хватило на это ума, а у меня нет привычки рыться в чужом грязном белье по собственной инициативе.
— Почему ты не рассказал мне все, когда приехал? — желание разнести мир в клочья внезапно куда-то испаряется, словно внутри сели батарейки. — Зачем был весь этот спектакль?
Демид разворачивается на сиденье, упирается рукой в руль и пристально вглядывается в мое лицо.
— Хочешь честно? Я бы сказал, если бы ты уперлась. Но я хотел, чтобы ты сделала это сама. Чтобы ты его простила.
— Я его не простила! — упрямо сопротивляюсь, но Демид перебивает.
— Не Рустама, Сонь. Амира.
Я замолкаю, от неожиданности приоткрыв рот. Разве я считала его виноватым? И тут же внезапно проснувшаяся совесть с готовностью подтверждает — да. Еще и как считала. Надеялась, что он не родится…
Закрываю руками лицо, по моим волосам скользит крепкая мужская ладонь. Он меня по голове гладит, как маленькую? Как Майю?..
Я его когда-то убью этого Ольшанского. Да что же это делается?..
— И про веру в человечество я правду сказал, Соня, — слышу надтреснутый голос.
— Пойди к черту, Демид, — бормочу сквозь пальцы, — я только реветь перестала.
— Да реви сколько хочешь, — он снова притягивает меня к себе на грудь. — Жалко что ли?
Я и реву. Как тут откажешься?
***Демид достает из отсека упаковку бумажных платочков и протягивает мне.
— Я его не простила, Демид, — предупреждаю Ольшанского, беря платочки, — и не собираюсь. Они мне теперь оба отвратительны, оба Айдарова.
Демид молчит, дает мне выговориться. А меня несет, не могу остановиться.
— Он мне никогда не нравился этот Адам Олегович. Зато все Айдаровы на него разве что не молились. Я предлагала Рустаму сменить клинику, он и слышать не хотел.
