Автор
Соня, поглощенная переживаниями об impending разводе своей подруги, не замечает, как нежные прикосновения к ее округлившемуся животиком телосложению превращаются в нечто завораживающее и почти магическое. В этой атмосфере любви и тревоги, где каждый жест кажется вздохом души, Соня погружается в глубины собственной чувственности и иллюзий о будущем....
Только когда сидим в самолете, понимаю, что не спросила Демида, куда мы вообще летим.
— Куда мы летим, Демид?
— Тебе не все равно?
— Все равно.
— Вот и отлично.
Самолет набирает высоту, выравнивается, под нами расстилается бескрайнее облачное море. И я вдруг слышу со стороны сидящего рядом мужчины глухое и сиплое:
— Моя мать умерла не сама. Ее отравили. Я провел расследование и знаю точно. Они тоже знают. Они все знали, что это сделала она.
«Они» — это Айдаровы. А «она» — это… Ясмин?
И хоть в салоне не холодно, меня до костей пробирает дрожь.
— Спасибо, Демид, — легонько сжимаю и отпускаю его руку. — Спасибо, что увозишь меня оттуда.
Он ничего не отвечает, но мне его ответ и не нужен. Я сама все знаю.
Глава 15
РустамЯ до последнего не верил, что она улетит. Не допускал даже мысли. Был уверен, что останется, пусть на своих условиях, на любых. Я на все что угодно был согласен.
До последнего знал — она все еще та моя светлая девочка, светлая и нежная. Подонок Ольшанский лгал, пускай и достаточно убедительно, когда говорил, что Соня ушла к нему.
На приеме я убедился, что Ольшанский блефует, лишь только посмотрел в глаза своей Сони. Все еще такой моей, что в груди защемило.
Демид всем своим видом демонстрировал, что она уже легла под него, но даже ее чересчур откровенный наряд и яркий макияж меня не обманули.
Потому что за красивым образом хищницы просматривалась моя застенчивая и скромная жена. Хотя, признаться, я охренел когда ее увидел.
Я знал, что она красавица, но такой ее видел впервые.
У меня дыхание остановилось, когда она вошла под руку с Ольшанским. Соблазнительная, сексуальная. И все равно только моя.
Потому что я видел ее во сто крат сексуальнее. В постели, под собой, без всяких платьев. Без всего. Стоило только представить, что этот ублюдок хочет ее у меня отобрать, меня разрывало на части. А когда вместе их увидел, вовсе берега потерял.
Она не нужна ему, я знал это с самого начала. Демид в принципе к женщинам относится как к расходному материалу, а тут подвернулась такая возможность — достать меня через мою жену.
Я бы ее в таком виде дальше спальни не выпустил, чтобы только для меня бы такой была. А остальным нечего на мое слюни пускать. Но Ольшанскому плевать на Соню, он бы и голой ее привел, лишь бы меня достать.
И у него получилось. Я сам все для этого сделал, дал ему этот шанс, и ублюдок не преминул воспользоваться.
Недооценил я братишку.
