Автор
Соня, поглощенная переживаниями об impending разводе своей подруги, не замечает, как нежные прикосновения к ее округлившемуся животиком телосложению превращаются в нечто завораживающее и почти магическое. В этой атмосфере любви и тревоги, где каждый жест кажется вздохом души, Соня погружается в глубины собственной чувственности и иллюзий о будущем....
Тут и тест никакой делать не надо, сразу видно, на кого он похож. Но я, конечно, его уже сделал, как и собирался.
Самому тошно оттого, что я такой. Но ничего с собой не могу поделать, внутри все как будто заледенело. Ничего не трогает.
Хотя вру.
Племяннику я рад, и мне вообще за это не стыдно. Просто похер. Он забавный, в родню Дианы пошел, такой же светленький. А мой в меня. В нас, в Айдаровых.
Мне и на это тоже похер. В последнее время я все больше стал вспоминать о нашем с Соней ребенке, которого я так и не увидел.
И это вымораживает больше всего.
Почему? Почему он? Ведь он был мне так нужен. Долгожданный сын от до дрожи, до трясучки любимой женщины. Почему из них двоих выжил именно этот ребенок?
Мне некому задать такой вопрос, так что вряд ли я когда-нибудь получу ответ.
— Ты неправ, брат, — Рус встает рядом у автомата, сует купюру в приемник для денег. — У ребенка есть отец, он не должен расти как трава.
— Почему как трава? — безразлично пожимаю плечами. — У него есть мать. Она так хотела этого ребенка, наша мама говорит, она постоянно об этом твердила. Вот пусть теперь и займется сыном.
— Твоим сыном, — многозначительно вставляет Рус, глядя в упор. Но мне реально похер. Сейчас меня сложно чем-то пронять."
"— Послушай, брат, скажи, чего ты от меня ждешь? — отпиваю обжигающий кофе. — Я не буду изображать радость оттого, что шлюха родила мне сына. Я сто раз предпочел бы, чтобы из двух детей в живых остался наш с Соней сын.
Рус сглатывает и кладет руку мне на плечо.
— Прости. Прости, брат, понимаю, что тебя до сих пор кроет.
— Еще как, — отвечаю мрачно. — И знаешь что? Не могу отделаться от мысли, что Демид был для нашего отца вот таким ребенком. Желанным, от любимой женщины. А нас с тобой он только терпел. Теперь судьба решила за это на мне отыграться.
— Почему на тебе? — удивляется Рус.
— Карма, — коротко сплевываю, — такая вот у меня невзгребенная карма.
Карма, которую я заслужил. Потому что у Руса все прекрасно — любимая жена, любимый сын. Он не изменял своей женщине, и в награду она родила ему сына. А я свою предал. Растоптал. Смешал с грязью.
Зачем такому рожать?
— Послушай, брат, твоя боль мне близка и понятна. И твоя тоска по Соне тоже. Но в одном ты неправ.
