Невероятная очевидность чуда — это драматическая история о человеке, который стал свидетелем необычайных событий. В непредвиденные моменты жизни он видит то, что другие обычно проходят мимо. Атмосфера книги наполнена сюрреализмом и эмоциями, создавая иллюзию реальности для читателя в мире обычных действий....
Но главная составляющая, даже скорее основная составляющая, проходила здесь, по маршруту Калиновки через Митрича, и именно потому, что, как удалось установить по предварительным следственным мероприятиям, «посылка» эта задержалась, добираясь до России сложными, окружными, долгими путями, им пришлось так спешить с ее передачей и воспользоваться самым коротким путем, через сеть «станций», находящихся в управлении кураторов Митрича.
– Так что случилось-то? – возмутилась Ева. – Пофиг уже, почему и как шла и задерживалась эта хреновина, главное – почему Митрич решил спрятать от террористов эту взрывчатку? С чего его переклинило-то в этот раз?
– А переклинило его, Ева Валерьевна, – ответил спокойно, но весомо Данич, – потому что это была не взрывчатка.
– Оп-па! – подивился форсированно Орловский. – А что?
– Боевые отравляющие вещества, – ответил Константин Алексеевич спокойным, ровным тоном.
Ева с Орловским уставились на подполковника одинаково ошарашенными взглядами, впечатлившись столь неожиданным и сильным заявлением.
– А зачем им отравляющие вещества? – спросила Ева у подполковника чуть ли не шепотом.
– В его применении и состояла основная идея запланированной террористической операции, – пояснил Данич. – Дело в том, что всего ста граммов, которые находились в капсуле, достаточно для того, чтобы отравить небольшой город, вылив ее в систему водоснабжения. А если пятьдесят граммов этого вещества добавить в систему вентилирования самого крупного торгового центра или концертного зала типа того же «Крокуса», это гарантированно повлечет смерть всех находящихся там людей.
– М-да, – согласился с ним Павел, – такая етишкина кондрашка определенно требует срочного укрепления нервов и сердечной мышцы. – И спросил: – Ева?
– Давай, Пал Андреич, – махнула она рукой жестом смирения с неизбежным, принимая предложение, – тоже укреплю, чего уж там, когда «на кухне такие дела», как сказал Жванецкий.
Они выпили и, не нарушив возникшего молчания, закусили, каждый по-своему обдумывая и осмысливая полученную информацию.
