Автор
В историческом мрачном подвале жестокого замка живет девушка, которая привыкла сама себе давать отмсту. Пытаясь найти сокровище и выход, она прощупывает каждую кирпичную стенку, дверь кажется единственным шансом выбраться из этой тюрьмы времени.
— Спасибо, — шепчу я, опустив ресницы, — все хорошо…
— Вы в порядке? Пойдемте, вас осмотрит врач…
— Он пойдет со мной, — отрезает Азат, беря меня за руку и ведя в сторону выхода, — ее осмотрит наш семейный врач.
Мы идем в сопровождении спасателей к выходу, с трудом преодолеваем завал, где расчищен лаз, в половину моего роста. То есть, я иду, пригнувшись. А вот Азат — чуть ли не ползком.
Снаружи на нас буквально падает солнце.
Оно слепит настолько сильно, что слезятся и болят глаза.
Я стою, задохнувшись, ощущая, как кружится голова, как темнеет в глазах, и не могу понять, отчего. То ли от перепада давления, то ли от солнечного света, то ли от свежего воздуха.
А, может быть, от облегчения и радости. Что жива. Что могу дышать, смотреть, ощущать…
Ох, какое же это счастье, оказывается!
Вот, верно говорят, отними у человека необходимую малость, а затем верни… И не будет его счастливее на всем белом свете!
Оступаюсь, голова кружится сильнее, и земля уходит из-под ног.
В последний момент меня подхватывают сильные руки, такие уже знакомые, такие родные.
Азат смотрит в глаза, напряженно нахмурившись:
— Что с тобой, Ная? Тебе плохо? Рашидик! Рашидик, чтоб тебя! — рычит он, — врача скорее! Где все, вообще? Почему так долго?
Рядом слышится веселый голос молодого мужчины, что-то торопливо объясняющий про особенность скальной породы, которую нельзя было взрывать, только разбирать вручную, про какие-то сейсмические сдвиги, еще про что-то…
Я уже не слышу.
Мне легко, спокойно так. Безопасно. Из закрытых глаз льются слезы… И наваливается благословенная чернота.
Прихожу в себя уже в доме.
Надо мной два голоса, мужские. Один, знакомый, это мой муж, Азат.
— Почему она до сих пор не приходит в себя? — рычит он озабоченно. В голосе — тревога, которая щекочет сладко мой живот, ласкает сердце…
— Дай ей время, мальчик, — другой голос, старческий, спокоен и дружелюбен, — она много пережила, испугалась… Да и ты… Не был аккуратен…
— Это может иметь последствия? — рычит на тон ниже Азат.
— Все может иметь последствия… — философски отвечает старик, — будем надеяться на лучшее… Она — сильная, крепкая девушка… Но ей надо отдохнуть. И ты тоже должен дать ей отдых, мальчик мой…"
"Азат сдавленно что-то хрипит, я не понимаю даже, что именно, кажется, это горное наречие, которого не знаю.
