В холодном зале бракосочетания жуткий мужчина с черными глазами наблюдает за невестой. Она изумлена и испугана, замечая его внезапно появившуюся фигуру. Голый до пояса, он в шелковых штанах демонстрирует татуировки и рельефный живот — атмосфера бракосочетания напряжена и непростой....
Тамерлан глухо зарычал и дернул инвалидное кресло старика.
— Да что ты? Вся твоя семейка сплошные уроды! Если бы ты следил за своим извращенцем сыном, кастрировал его в детстве, то никаких аномалий не было! Но чем ты там был занят? Поиском очередной золотой жилы? Или сам тыкал свой член в своих многочисленных любовниц пока твой сын сраный ублюдок насиловал мою мать? Твою родную дочь!
— Молчать!
— Не затыкай мне рот. Если думаешь, что поймал меня на крючок своим наследством — ошибаешься. Срать я хотел на твои миллионы!
— Не зли меня, Лан! Я порву дарственную и завещание!
— Я сам могу их порвать!
И дед вдруг усмехнулся тонким ртом, похожим на вертикальную прорезь в коре моренного дуба.
— Упрямый, наглый сукин сын! Ну кто лучше тебя сможет держать их всех за яйца? Я жду праздника. Пусть твоя русская хозяйка примет гостей… Она все еще в твоем доме? Или уже спровадил куда-то? Нееет, вижу, как глазки загорелись — еб**шь ее с утра до вечера, да? Мне тоже были по нраву русские блондиночки. Правда я не женился на них…
Хан отошел от окна, подтянул рукава белого свитера и поправил ладонью волосы.
"Утром она разбудила его страстными поцелуями и когда он нехотя открыл глаза — на маленьком столике стоял торт с одной свечой, и она с сияющим видом принялась орать всемирно известную дурацкую песенку и размахивать воздушными шарами. Вначале он опешил. Ничего подобного и более глупого не видел никогда в своей жизни.
— Что это?
— Твой День Рождения!
— И что?
— Как что? Надо веселиться и отмечать. Это же праздник!
Праздник? Ему никогда не отмечали дни рождения. Обычно он и не помнил этой даты. Последний раз мать дарила ему в подарок деревянного солдата, но и тот остался где-то в прошлой жизни в доме деда.
Но это было забавно. То, как она пела, размахивала руками, прыгала, пыталась заставить его кружиться. Мелкая, гибкая, смеющаяся так заразительно, что он и сам начал лыбу давить.
— Тебе вкусно?
— О даа, — стонал он и покусывал ее шею.
— Я про торт. Это «Наполеон». Я сама его испекла. Для тебя.
Он жадно ее брал прямо на ковре, усыпанную крошками от торта, сладкую от заварного крема, посреди рассыпавшихся воздушных шаров.
* * *Хан не видел Ангаахай с самого утра… но слышал, что в доме происходит странная суета.
