Даша открыла глаза и ошеломленно вздохнула — вот так случайно попала в сцену из будущего! Последнее, что она запомнила, — мгновенная реакция аудитории на ее выход на сцену. Но сейчас она здесь, и все вокруг кажется странным, словно волшебное королевство Фараона.
Даша растерянно озиралась в поисках Амат, а парни замерли друг напротив друга. Ахмес играл желваками и бицепсами, а глазами сверкал почти как Осар. Романов только удивлялся такой реакции. Что опять? Этот Ахмес, честное слово, доставляет столько проблем!
Я решительно втиснулась между ними. Сдвинула брови, повернулась к Ахмесу.
— В чем дело?
Он зло усмехнулся, передернул плечами:
— Дружка защищаешь?
Ох, да! Мужчина изволит ревновать. Ну, еще бы! Ему можно усмирять Тамит разными приятными способами, а я даже в чужом теле обязана хранить верность.
— И что с того! Ты и так причинил ему много зла. Я не хочу, чтобы ты совершил еще что-то непоправимое!
— А я может быть хочу! Ярость рвет меня изнутри!
Его пальцы больно впились мне в плечо.
— Эй! — Сашка, разумеется, тут же схватил меня за свободную руку и потянул на себя, — Отпусти девушку и давай поговорим по-мужски!
— Отлично! — Ахмес злобно сверкнул глазами.
Он резко оттолкнул меня, но Сашка удержал, прижав к груди. От этого Ахмес взвыл раненым волком. А потом в его руках появились сразу два огненных меча. Мой защитник за моей спиной нервно сглотнул.
— Будешь девчонкой прикрываться, или сразимся в честном бою!
— В честном?! У тебя два меча, а у него только золотая болванка! — я топнула ногой от досады.
Демон?! Забыв о Сашке, я подскочила к Ахмесу, заглянула в его глаза. Я очень хотела увидеть там чужой космос с завихрениями далеких галактик. Но увы. На меня смотрели самые обыкновенные глаза человека. Покрасневшие и сухие от злости.
— Хватит размахивать мечами, — я постаралась приказать мягко.
И он неожиданно поддался.
— Когда я представляю тебя с ним… я не могу себя контролировать. Сердце горит огнем и отказывается думать.
— Он не знал, кто с ним, — я тоже вздохнула.
— Но ты… ты же знала, — в голосе его было столько горечи, что на мгновение даже стало стыдно.
Но, в конце концов, в чем я виновата?
— Я искала союзника, чтобы вернуться домой, — неприятно перед ним оправдываться.
