Автор
В окружении парка и каменных стен Элм-Холла, где она должна была выступить в качестве невесты, но вместо этого — невесты-изменницы, Дьюар стоял неподвижно, глядя на все еще свежую краску, оставленную ее траурным платьем. Ярость кипела в нем, несмотря ни на какие боли и старания скрыть это.
Едва заметно кивнув головой, дворецкий передал записку слуге, стоявшему в ожидании на крыльце. Человек ушел. Нужно не забыть предупредить Риса о дате слушания, подумала Элизабет.
При мысли, что Джеред скоро официально станет его сыном, она ощутила приступ дурноты. Ей давно следовало рассказать Рису правду.
Глава 20
Трэвис метался по гостиной своего городского дома, когда услышал решительный стук в дверь. Трэвис подошел к окну и выглянул наружу. На крыльце стоял Рис.
Его дворецкий — слава Богу! — еще не вернулся. Трэвис не привык сидеть взаперти столько дней подряд. Ему требовалось пространство, чтобы дышать и двигаться. Что при наличии такого количества слуг представлялось затруднительным.
Обрадовавшись приходу друга, он направился к двери и распахнул ее.
— Ты представить себе не можешь, как я тебя ждал. — Трэвис жестом пригласил Риса войти, провел его в гостиную и тотчас сдвинул за собой створки дверей. — Надеюсь, ты принес хорошие новости.
— Все зависит от того, как на это смотреть. Как ты узнал, что я собираюсь прийти?
— Заходила Аннабелл. Она сказала, что вы с Найтингейлом намеревались поговорить с полковником Томасом. Хотели просить его освободить меня, чтобы с моей помощью найти настоящего шпиона.
Рис нахмурился:
— Леди Аннабелл Таунсенд? Она навещала тебя?
Трэвис ощутил укол вины. Аннабелл была вдовой, и ему не хотелось, чтобы хоть в малой степени пострадало ее доброе имя.
— Мы давно знаем друг друга. Она была лучшей подругой моей сестры Беатрис.
— Ее брат говорил об этом.
— Она зашла проведать меня.
Рис кивнул:
— Аннабелл твердо верит в твою невиновность и намерена помочь тебе всем, чем сможет.
Трэвис отвернулся. Она хотела ему помочь… Кто бы мог подумать? Когда Анна была у него, по всему было видно, что она хотела ему отдаться, хотя прямо этого не сказала.
Одолеваемый воспоминаниями об их поцелуе, о том, как затрепетали и раскрылись ее полные губы, Трэвис опустился в пухлое рубиновое кресло.
Его плоть немедленно отреагировала на эти воспоминания. Ей было всего восемнадцать, когда он ушел в армию. Она уже и тогда была красивой девушкой, и он десятки раз представлял, как целует ее. Но ни одна его фантазия не могла сравниться с реальностью. Даже мысли о ней его возбуждали. Сменив положение, чтобы расслабиться, Трэвис безмолвно чертыхнулся.
— У тебя испарина, — заметил Рис. — Ты не заболел, случайно?
«Разве что от любви, упаси Боже!..»
— У меня проблема, — вздохнул Трэвис.
— Шутишь? — хмыкнул Рис.
