Автор
В окружении парка и каменных стен Элм-Холла, где она должна была выступить в качестве невесты, но вместо этого — невесты-изменницы, Дьюар стоял неподвижно, глядя на все еще свежую краску, оставленную ее траурным платьем. Ярость кипела в нем, несмотря ни на какие боли и старания скрыть это....
Уголки его рта слегка приподнялись. Взяв предложенную им руку, она позволила проводить себя в столовую, к своему месту за длинным полированным столом из красного дерева. С двенадцатью витиеватыми стульями с высокими спинками, с хрустальной газовой люстрой над головой и мерцающими свечами в серебряном подсвечнике на середине стола комната эта была самой элегантной в доме.
Этим вечером стол был изысканно сервирован фарфоровыми тарелками с серебряной окантовкой, серебряными приборами и хрустальными фужерами на высоких тонких ножках.
Рис удивленно вскинул черную бровь:
— Я что-то пропустил? Если бы знал, что сегодня особый день, то оделся бы более торжественно.
— Мы празднуем радостные новости, которые ты принес сегодня днем. Что с твоего друга капитана Грира сняли все обвинения.
Лучший повод для празднования трудно было придумать. К тому же Элизабет все время спрашивала себя: женился бы Рис на ней, если бы капитан не нуждался отчаянно в его помощи в одно время с ней и Джередом?
— Я очень рад за него, — сказал Рис.
Проводив ее к столу, Рис выдвинул стул и подождал, пока она сядет, не отрывая взгляда от глубокой ложбинки на ее груди. Сердце Элизабет колотилось как бешеное.
Надеясь, что он не заметит, как дрожат у нее руки, и давая себе время успокоиться, она расстелила на коленях белую полотняную салфетку.
— Ты полагаешь… полагаешь, что теперь полковник Томас предъявит обвинения лорду Сандхерсту и другим подозреваемым в шпионаже?
Пока Рис обдумывал ответ, один из слуг подошел к столу и налил им вина.
— Я абсолютно уверен, — сказал Рис, когда слуга вышел из столовой, — что чем глубже полковник будет вникать в это дело, тем больше найдется доказательств. Сандхерст обречен. Остальные тоже получат по заслугам.
— Казалось, я должна была бы им посочувствовать, — произнесла Элизабет, — но у меня нет к ним жалости: столько солдат погибло из-за их предательства.
— Но хотя бы Сандхерста ты могла бы пожалеть, — заметил Рис. — Несчастный стал жертвой своих сексуальных аппетитов.
Элизабет опустила глаза.
— В тот или иной период мы все этим грешим.
Рис поймал ее взгляд. Его глаза горели.
— Даже ты, Бет?
Произнесенное им имя наполнило ее надеждой.
— Ты показал мне, что такое желание, Рис. Ты превратил меня в женщину с женскими желаниями и потребностями.
У него затрепетали ноздри. Если бы еще не подали первое блюдо, он встал бы в тот же миг и отвел ее наверх. Но вместо этого взял ложку и начал есть.
