Автор
В окружении парка и каменных стен Элм-Холла, где она должна была выступить в качестве невесты, но вместо этого — невесты-изменницы, Дьюар стоял неподвижно, глядя на все еще свежую краску, оставленную ее траурным платьем. Ярость кипела в нем, несмотря ни на какие боли и старания скрыть это....
Джереду нравилось смотреть на проезжающие мимо красивые кареты и всадников, гарцующих на дорогих, породистых скакунах.
В то время как Рис предпочел бы смотреть не на чужих, а на своих лошадей. Ему не терпелось поскорее вернуться в Брайервуд, где Джеред мог бы кататься на Дасти, а он — на Воине.
Рис рассеянно потер ногу. Боли беспокоили его все меньше и меньше. По возвращении домой он мечтал снова сесть в седло и надеялся, что новая попытка будет успешной.
Наступает пора весеннего сева. Он собирался растить ячмень.
Он нехотя признавался себе, что сельская жизнь его изменила. Шум и суета многолюдного города больше не привлекали его, как привлекали его младшего брата. Никогда прежде городская жизнь не казалась ему столь отвратительной, как теперь.
Еще несколько дней, утешал он себя.
Пинкард заверил его: для удовлетворения просьбы об отречении от графского титула суду требуется всего несколько дней.
Тогда уже ничто не будет угрожать жизни Джереда, и они смогут вернуться домой.
Рис и Джеред остановились на краю посыпанной гравием дороги, по которой изо дня вдень проезжали процессии дорогих карет с нарядными лошадьми и галопировали элегантно одетые всадники.
Хотя светило солнце, день стоял холодный и люди кутались в теплые одежды.
— Смотри, папа! Видишь ту большую белую лошадь? Правда, она красивая? Будь у нее рог, она была бы похожа на единорога.
Рис тихо рассмеялся. Большой, могучий жеребец белой масти действительно был превосходен. Прекраснее коня Рис не видел. Он положил ладонь мальчику на плечо.
— Ты прав, сын, этот конь не просто красив, он по-настоящему великолепен.
Джеред просиял от похвалы. Как мало нужно ему для счастья, подумал Рис. Одно доброе слово, другое… В то время как растивший его человек проявлял к мальчику так мало сердечности. Эта мысль выводила Риса из себя.
Он подумал об Элизабет, но, как ни странно, знакомой вспышки гнева не последовало. Все они пострадали. Последнее время Рис все чаще склонялся к мысли, что отчасти и сам был виноват.
