Рома говорил, что не нужно просто так отдавать парню долю в акциях, что ему хватит просто наследования и отчисления каких-то процентов в месяц, год, да хоть за каждый день. Но я тогда настоял на своем.
И был на седьмом небе от счастья, когда, вернувшись сейчас в Москву, увидел, что сын действительно заинтересовался панелями. Значит, мне наконец-то было кому по-настоящему передать свое дело, а не только по бумагам.
Исаев часто говорил, что неправильно держать власть в одних руках, особенно учитывая то, как часто меня не было в России, но я надеялся, что продержусь до тех пор, пока Адам не возьмет все на себя.
Уверен, что сейчас Рома сделает все, что в его силах, чтобы не допустить передачу акций Алене. Во имя бюрократии и юридической дотошности, даже если Исаев потребует удвоить сумму за это дело, я дам ему втрое больше, только бы он смог найти лазейку, которая затянет или остановит передачу. Ведь Адам, вероятно, хочет отомстить мне. Так по-детски. Но так… жестоко. «Солар-ИНК» значит для меня слишком много.
Больше, чем просто фирма, которая прокормила нас в голодные годы.
А он собрался отдать ее Алене. А та не дура, если получит, распилит и продаст по частям, чтобы заработать больше.
Голова готова была взорваться от переполняющих мыслей. Хотелось окунуть ее в лед, чтобы остудить внутренний реактор. Слишком много всего за один нескончаемый день.
А ведь мне еще предстоял разговор с Сашей.
Я забрался в палатку, и она тут же подскочила мне навстречу. Не спала или не могла уснуть без меня?
— Все хорошо? — спросила она тихо.
Господи, она ведь волнуется только из-за своего бегства. Обо всем остальном даже не знает. А я не готов говорить, что сын оказался еще большим придурком, чем я мог представить. Хотя куда еще…
Впрочем, совсем молчать не могу. Растянулся поверх своего спальника и прошептал, раскрывая ей объятия:
— Иди ко мне, пожалуйста.
Она подползла мягко, как кошка, устроилась на плече, обняв меня рукой. Я втянул запах ее волос, прижал к себе. Стоила ли возможность держать ее в своих руках того, что сейчас устраивает мне мой сын?
Да.
Каждую минуту — да.
Жалел ли я, что решился и обрел вместо сына злейшего врага? Нет. Я не жалел, что сделал ее своей и отбил у Адама.
Чувствовал ли я себя дерьмом после содеянного?
Тоже да.
— Завтра нам придется уехать, — произнес я. —. Вернемся вместе в лагерь к Зине, ладно?
— Это из-за меня?
— Ты здесь не причем, — соврал я. — Это мне надо вернуться в Москву. Срочные дела, нет выбора.
