Лина просыпается от шумного разговора в коридоре, видит свою сестру и понимает, что не просто кошмар. Невероятные события последнего дня потрясли всю семью. Лина оказывается невестой на подмену, заставляя пересмотреть все предрассудки о настоящей любви и принцессах из другого мира....
Внезапный спазм скрутил низ живота, и я схватилась за спинку кресла.
— Постой, — пробормотала в спину Алатару.
И хотя говорила тихо, что-то в моем голосе заставило мужчину резко обернуться.
— Что случилось? — спросил он, бледнея.
— Кажется, у меня воды отошли, — призналась я.
— Но срок…
— Еще рано, я знаю.
Дальше все происходило быстро. Алатар, несмотря на страх, который я прочла в его глазах, сумел взять себя в руки. Он приказал стражам, по-прежнему дежурившим у моей двери ради охраны, срочно вызвать жреца и повитуху.
До их появления он сидел рядом и держал меня за руку.
— Все будет хорошо, — убеждал Алатар.
— А если с ребенком что-то случится? Он не должен родиться так скоро. Еще не время!
— На все воля Серого бога. Если роды начались сейчас, значит, так нужно.
— Пообещай мне кое-что, — попросила я. — Если надо будет выбирать…
— До этого не дойдет, — перебил он.
— И все же. Если дойдет, ты выберешь малыша, — я с силой сжала его руку и потребовала: — Пообещай.
Но Алатар не успел ответить. В покои вошли жрец с повитухой и тут же развернули бурную деятельность. И первым делом они выставили за дверь повелителя.
Что было потом, я помню смутно. Всему виной боль. Она накатывала волнами, с каждым новым приливом становясь все сильнее. Сквозь эту вату страданий до меня изредка долетали слова повитухи. Она говорила, что схватки начались, и просила тужиться. Я делала, что могла.
— Выпейте это, госпожа, — жрец поднес к моим губам кубок.
Не знаю, когда это произошло. Кажется, уже прошла вечность, как я мучилась в агонии.
Сделав из кубка несколько глотков, я спросила:
— Как ребенок?
— Пока сложно сказать, госпожа. Но мы делаем все возможное.
— Это наказание за мою ложь и неповиновение. Я заслужила, но не ребенок…
— Молчите, госпожа. Вам надо беречь силы.
Вернувшаяся боль отгородила меня от остального мира. Какое-то время не было ничего, кроме нее. А потом она немного отступила, и я расслышала обрывки фраз:
— Слишком большая кровопотеря… не остановить… надо решать, кого спасать — мать или дитя.
— Ребенка! — хотела выкрикнуть я, но не смогла даже прошептать. Язык и губы не слушались.
— Решение принимать повелителю, — донесся голос жреца, и мне стало немного спокойнее. Он выберет ребенка, как я и просила. По крайней мере, я очень на это надеялась.
Последнее, что помню — зависший надо мной дух. Я смотрела на него, а он становился все прозрачнее.
