Автор
В комнате напоминала мorgue — две истуканы-старшие сестры стояли неподвижно как на портретах, а я ощущала на себе их взгляды — холодные и отстраненные. Эта книга разворачивает историю любовного напитка, в котором страдания мгновенно превращают людей в статуи без чувств.
Это точно была не я, во мне говорила любовная магия. Кто бы подумал, что она настолько сильна.
В подобном кошмаре прошла ночь, день и еще одна ночь. На второе утро я решила — стоп! С меня хватит. Если продолжу в том же духе, окончательно спячу. Надо чем-то себя занять. Не получается это сделать наедине с собой, значит мне нужна компания. Авгур рассказывала о плантации асфоделя, пусть покажет мне ее. Это хоть какое-то, но дело.
Я нашла авгура в той самой комнате, где она принимала нас с Бесом.
— Как спалось? — спросила она, едва завидев меня.
Синяки под моими глазами были красноречивее любого ответа, но я все-таки сказала:
— Ужасно. Практически не сомкнула глаз.
— Притяжение — неприятная штука. Оно будет изводить тебя все сильнее.
— Бес тоже мучается?
— Уж поверь мне, — хмыкнула авгур.
Я кивнула. Хоть не я одна страдаю. Мужчине, наверное, сложнее. Даже сейчас, прямо в это самое мгновение я чувствовала отголоски его желания. Они пробегали по телу разрядами молний, заставляя меня дрожать и ежиться.
— Хочу посмотреть на плантацию асфоделя. Это возможно? — спросила я.
— Лучше тебе из башни не выходить, — покачала головой авгур.
— Умоляю, — заныла я. — Еще день безделья и мыслей о муже я не выдержу. Ночью на меня нашло затмение, и я едва не выпрыгнула из окна. В последний момент опомнилась. Не верите? Сходите в мою комнату, посмотрите. Вы найдете там связанное между собой постельное белье.
— Крепко же тебя скрутило, — пробормотала авгур.
Она выглядела озадаченной. Как будто впервые столкнулась с чем-то подобным. Но не сама ли авгур говорила, что притяжение — опасная штука? Или у меня какие-то особо усиленные симптомы? В таком случае мне тем более необходима помощь.
Следующие полчаса я применила на Шейне весь доступный мне арсенал — я убеждала, молила, скандалила, даже всплакнула. В конце концов, авгур поняла, что я от нее не отстану, и сдалась.
— Ну хорошо, — вздохнула она.
— Вы тоже пойдете? — удивилась я. — Вас же заперли в башне?
— Чтобы за столько лет я не нашла выход? Не на ту напали!
— Почему же вы до сих пор не сбежали?
— А куда? Это мой народ, моя родина, и это я виновата в том, как все сложилось. Значит, мне исправлять.
Самоотверженность авгура не вызвала у меня восхищения. Пока она сидит в башне и варит Амброзию, страдает мой народ. Что-то не удается ей исправления своих ошибок.
