Автор
Туман сковывает замок Шотландии, словно густой и непроницаемый шар. Только лиловые полосы вереска пробивают через таинственный шлейф, создавая мерцающую атмосферу невероятной сложности. Голоса привратников и кормильцев доносятся издалека, заставляя дрожать самое сердце....
Но когда сорок пять минут спустя она вошла в малую столовую, ее охватило такое волнение и смущение, что у нее вспыхнули щеки. Колин сидел во главе стола в непринужденной позе. В руке он держал чашку с кофе, перед ним стояла глубокая тарелка с кашей; от каши поднимался пар. Тарелка стояла на красивой льняной белой скатерти, которую Синджен купила в Кинроссе.
Ее братьев не было в комнате, их жен тоже. Не было ни детей, ни тетушки Арлет, ни Серины. В замке было полным-полно народу, и все же она и Колин почему-то оказались одни.
— Все позавтракали полчаса назад, — сказал Колин. — Я ждал, пока ты проснешься и придешь в столовую. Мне казалось, что сегодня тебе не захочется завтракать вместе со всеми.
«По-моему, дело вовсе не в этом», — подумала Синджен и вошла в столовую, гордо подняв голову и деланно улыбаясь.
Он лукаво усмехнулся:
— По правде сказать, я думал, что тебе, возможно, захочется поговорить со мной о том, что произошло прошлой ночью. Наедине, разумеется. Я опасался, что ты, быть может, разочарована из-за того, что я подарил тебе наслаждение всего один раз.
— Ты очень добр, Колин, — сказала Синджен и, встретившись с ним взглядом, опять залилась краской.
Он говорил с той же дерзкой откровенностью, что и ее братья, но прежде она никогда не краснела как дурочка, как бы вольно они ни выражались. Сделав над собой усилие, она вздернула подбородок и спокойно сказала:
— Я вовсе не разочарована, но я не могу не беспокоиться о тебе, Колин. Ты был слишком добр. Я обещала, что буду вести себя, как подобает жене, но вчера ты не позволил мне дать тебе никакого облегчения.
— Облегчение, — повторил он. — Какое унылое слово для обозначения неистового любовного наслаждения, с его бешеным биением крови и воплями восторга.
— Я бы не хотела, чтобы ты это делал. Ведь это касается только нас двоих. Ну, хорошо, я возьму назад это самое «облегчение» и попробую выразиться в духе моих братьев. Колин, я сожалею, что у тебя не было повода вопить от избытка наслаждения.
— Вот это уже лучше.
