Автор
Дрожащие пальцы, он протянул руку к закрытой двери, где за стеклом теперь сидела невеста опального герцога — двадцатилетний мужчина, сын знатного роду. Его лицо скрывалось под маской, но глаза светились решимостью и жаждой. Здесь, в темном дворце, он станет невестой Коэрли, олицетворением перемирия между кланами, и уже никто не сможет его отобрать....
Он расплылся в усатой улыбке, увидев меня. Крупная ладонь коснулась проплешины в волосах. Мужчина поднялся и дождался, когда я займу свое место."
"– Вы невероятны… – шепнул он голосом, от которого мой желудок скрутило в узел; столь липким он был. – Мэри, я всю жизнь мечтал только о вас. Не верится, что моя дерзкая фантазия сбылась.
Гости всё так же пили и развлекались – и у меня появилось жуткое ощущение, что я попала в какое-то колдовство, которое не позволяет мне вырваться наружу. Я живу в замкнутом круге. Вижу тех же людей, на тех же местах, что шутят всё те же гадкие шутки по поводу нашей первой брачной ночи.
Помолвка с Алексисом не вызывала у меня такого дикого, иррационального страха – сейчас же он вгрызся в лопатки. В тот же раз я испытывала смутное чувство покоя, будто близость Коэрли делала меня храбрее. Пусть и иллюзорную, но надежду на лучшее.
Даже её у меня отобрали.
– Мэри, золотце. Вы так напряжены. О чем вы думаете? Я выполню любой ваш каприз.
– Мне ничего не нужно, – пробормотала я, опустив взгляд в тарелку.
– Ну-ну, не спешите отказываться. Вы скромны, и это восхищает меня в вашем характере – но когда мужчина предлагает свернуть перед женщиной горы, не стоит ему запрещать.
Фаркоунт налегал на выпивку наравне с остальными гостями, отплясывал, смеялся, пожимал ладонь моему отцу и обещал в скором времени принести потомство.
Как будто потомство это собирался «нести» он сам…
Я больше не сомневалась. Прежняя робость, что сопровождала меня при мыслях о побеге, растворилась, стоило губам лорда Фаркоунта оказаться у лица. Только его ладонь коснулась моей кожи – во мне зажглась безумная решимость.
Я сбегу.
Мы уезжаем завтра. Отец отдает меня как вещь лорду Фаркоунту, точнее – «доверяет ему безраздельно».
Ещё вчера вечером я выкрала из шкатулки материнские драгоценности. То, что раньше считалось табу, и я даже помыслить не могла о воровстве – теперь не вызвало во мне никаких эмоций.
– Надеюсь, ты бы не обиделась, – сказала я маминому портрету, и мне показалось, что на материнском лице мелькнуло неодобрение.
