Автор
Дрожащие пальцы, он протянул руку к закрытой двери, где за стеклом теперь сидела невеста опального герцога — двадцатилетний мужчина, сын знатного роду. Его лицо скрывалось под маской, но глаза светились решимостью и жаждой. Здесь, в темном дворце, он станет невестой Коэрли, олицетворением перемирия между кланами, и уже никто не сможет его отобрать....
– Зачем он тебе?
Не могла же я сказать, что пожалела сына своего врага. Что пришла в ужас от того, что с ним случилось за те недели, что я нежилась в южном поместье. Что он не заслуживает такой судьбы и не должен платить за чужие грехи.
– Я хочу отомстить ему за всю его надменность. Вы же знаете, он должен был стать моим женихом, – проникновенно врала я. – Но этот мужчина был омерзителен в своих словах и поступках. Я жажду мести.
– Кажется, к семейству Коэрли есть претензии не только у нас с твоим отцом! – лорд Фаркоунт обрадовался лишь сильнее.
Он подпихнул Алексиса за цепь ближе ко мне и, склонившись к нему, сказал:
– Отныне любое ее слово для тебя – нерушимый закон. Иначе я вспорю твоё брюхо и оставлю на растерзание грифам.
Алексис слабо кивнул. Мой жених передал мне ключи от оков пленника, и я крепко сжала те в кулаке.
Сердце гулко колотилось меж ребер. Казалось, мой обман вскроется, и меня саму казнят за вранье и нелепую жалость. Но пир продолжался, только отец отвел меня в сторонку и спросил суровым тоном:
– Зачем тебе этот мальчишка?
– У нас свои счеты, – ответила я сухо. – Когда я просила тебя не выдавать меня за него замуж, ты думаешь, я была голословна? Нам есть, что с ним обсудить.
Он покачал головой, но ничего больше не сказал.
Праздник закончился поздним вечером. Одни гости разъехались по домам, другие предпочли заночевать в поместье.
– Ты можешь быть свободна, – сказал мне папа так, будто дал разрешения слуге выйти.
Он закрыл дверь в кабинет перед моим носом.
– Пойдем со мной, – не приказала, но попросила Алексиса.
Мы брели в мою спальню, но, если честно, я не ощущала почвы под ногами. Всё это казалось глупым сном. Я не могла даже подумать, уезжая из отцовского поместья на каких-то несколько недель, что вернусь и увижу Алексиса… в столь плачевном положении.
Во что превратила Коэрли-младшего слепая ненависть моего отца?
И можно ли вновь разжечь в его груди то пламя, что однажды заворожило меня своим светом?
***
Мы вошли в комнату. Тишина была столь густой, что её можно было намазывать на хлеб. Я сглотнула острый ком и первым же делом расстегнула ключом его кандалы.
