Вино почти согрело его душу и успокоило неотвязную боль в сердце, которую он испытывал всякий раз при воспоминании об Ольге.
Он сердился на самого себя, на свое неумение забываться и расслабляться, и каждый приступ злости успокаивал доброй парой глотков из бокала и новой дымовой затяжкой, отчего голова становилась все тяжелее, а взгляд туманнее. Он собирался сделать очередной глоток, когда мягкий женский голос назвал его по имени:
— Граф Ратманов?
С очевидным недовольством он взглянул через плечо на даму, посмевшую нарушить его уединение. Видение, представшее перед ним, несколько расплывалось в его глазах, и Андрей слегка прищурился, чтобы разглядеть причудливо одетую женщину. Темно-синий шелковый балахон, перетянутый в талии широким красным шарфом, мягкими складками спускался до полу. Коротко подстриженные, черные как смоль волосы рамочкой обрамляли бледное лицо. Дугообразно выщипанные тоненькие брови, карие глаза, слишком острый, на его взгляд, но достаточно милый носик, красивые губы, улыбающиеся своей неподражаемой улыбкой… Несомненно, они были знакомы, но, боже правый, он никак не мог вспомнить' ее имени!..
— Дорогой мой, и сколько таких бокалов вы уже выпили? — Дама опустилась в кресло напротив и с улыбкой посмотрела на него. — У вас очень усталый вид, граф!"
"Андрей помотал головой, словно разгонял туман, застивший взгляд, и постарался связать балахон, косую челку и выщипанные брови в единое целое. Дама тем временем раскрыла изящный портсигар и достала из него длинную папиросу, которую вставила в янтарный мундштук, но не закурила, а зажала в пальцах левой руки и многозначительно взглянула на графа. Он широко раскрыл глаза и воскликнул, узнавая:
— Так это вы?
Фелиция Лубянская собственной персоной сидела по другую сторону стола, и ничего удивительного, что он не сразу узнал ее в новых, менее вызывающих одеждах. Но почему она здесь? Он не верил в простые совпадения и захотел немедленно во всем разобраться. Но Фелиция опередила его вопрос и пояснила:
— Я… я еду навестить родителей. У них небольшое имение под Самарой. Они живут здесь настоящими отшельниками и уже много лет не бывали ни в Москве, ни в Петербурге…
— У вас есть родители? — изумился Андрей. Своим поведением в обществе она постоянно демонстрировала эпатажную независимость от семейных уз. Ее суждения неизменно ошеломляли и повергали в изумление наиболее здравомыслящую часть столичного бомонда и приводили в нездоровый восторг лохматых молодых нигилистов и юных пустоголовых emancipee.