Автор
В августе 1902 года молодой граф Сергей Ратман посетовал на ненастье и падающий листопад. На крыльце постоялого двора, окутанного первыми желтыми листьями, он встречался со своей невесткой Агней, которая приехала из далекой деревни. Здесь началась необычная тайна семейной правды и любви вдали от родных мест....
Настя, не дожидаясь, когда поэт спустится на землю и поможет сойти ей, минуя подножку, спрыгнула на землю и быстро вбежала на крыльцо. Дворецкий узнал ее, открыл двери и пропустил в вестибюль, но нахмурился, когда девушка обратилась к нему:
— Я прошу прощения, если вам показалось… то есть, пожалуйста, скажите, дома ли его сиятельство? Передайте, с ним желает поговорить Анастасия Меркушева. Это очень срочно!
Дворецкий несколько погрустнел, но сообщил ей то, чего она больше всего боялась:
— К сожалению, его сиятельство уехали полчаса тому назад…
— С госпожой Лубянской?
— Да, он хотел заехать за ней.
Насте показалось, что прекрасный мраморный пол, украшенный мозаикой, запечатлевшей подвиги античных героев, вот-вот разверзнется под ней и она упадет в пропасть, из которой ей уже никогда не выбраться. Она закрыла глаза, покачнулась, но дворецкий, а следом за ним появившийся в дверях Багрянцев поддержали ее и не позволили упасть.
— Присядьте на минутку, Настя. — Поэт проводил ее до кресла, но она попыталась оттолкнуть его руку.
— Я… я должна ехать, Фаддей Ильич. Я должна увидеть его.
— Разумеется, Настенька! Я полагаю, что вы правы, и мы немедленно отправимся за ними. Но все-таки присядьте ненадолго, сейчас нам принесут вина. — Багрянцев кивнул головой огорченному дворецкому. Тот позвонил лакею, попросил его принести легкого вина и шепотом дал ему несколько указаний. Слуга ушел, а через несколько минут появился уже другой лакей, с графинчиком вина и двумя рюмками на блестящем серебряном подносе.
"Дворецкий отослал слугу и, взглянув, как Настя отпила из рюмки, спросил ее:
— Вам лучше, мадемуазель?
Фаддей последоват ее примеру, выпил полную рюмку и с не меньшей, чем дворецкий, заботой также спраг вился о ее самочувствии.
Настя глубоко вздохнула и с удивлением обнаружила, что вино на самом деле успокоило ее. Мысли ее больше не свивались в клубок, не путались, и сердце тоже успокоилось, а разум прояснился, словно небо после весеннего ливня.
— Да, мне намного лучше, благодарю вас.
Дворецкий улыбнулся ей, обнаружив потрясающую осведомленность в причинах ее тревоги.
— Не знаю, правильно ли я поступил, но я уже приказал заложить для вас коляску ее светлости, старой графини.
