Автор
В августе 1902 года молодой граф Сергей Ратман посетовал на ненастье и падающий листопад. На крыльце постоялого двора, окутанного первыми желтыми листьями, он встречался со своей невесткой Агней, которая приехала из далекой деревни. Здесь началась необычная тайна семейной правды и любви вдали от родных мест....
А когда вы заставили моего сына во время танца толкнуть невесту графа, я готова была провалиться сквозь землю от стыда, — она тяжело вздохнула и уже более смело посмотрела в черные от чрезмерно расширенных зрачков глаза своей бывшей хозяйки. — Вы очень злая и коварная женщина, и теперь уже ничто не заставит меня служить вам!
— Все это сплошная чушь! — закричала Фелиция и вцепилась в рукав жениха. — Сейчас же отдайте мне письмо! — И, не дожидаясь его согласия, вырвала конверт из рук графа и швырнула его в камин.
— Не может быть, чтобы вы поверили в подобную ерунду! Что касается этого письма, то это давняя история, не заслуживающая внимания, которое эти господа постарались ему придать! — Она бросила беглый взгляд на Ольгу Ивановну, потом на Андрея, на присевшего в углу Фаддея с прижатым ко лбу платочком и опять повернулась к Сергею. — Да, я вела себя дурно в некоторые моменты, — проговорила она, стараясь, чтобы ее слова звучали проникновенно и убедительно, — но не более, чем вы, граф, когда замыслили побег и совращение своей бывшей невесты.
— А теперь поспешим в церковь.
Глафира быстро посмотрела на Ольгу Ивановну, та на нее, потом обе дамы взглянули на графа Андрея, но тот лишь слегка пожал плечами и уставился на младшего брата, борясь с сильнейшим желанием самым нелицеприятным образом оттрепать его за уши, чтобы не испытывал терпения людей, которые искренне обеспокоены его дальнейшей судьбой.
На мгновение в гостиной установилась такая тишина, что стало слышно потрескивание углей в камине и неистовое карканье ворона, сидевшего на вершине огромной ели и возвещавшего на весь белый свет, как ему холодно и одиноко.
"Ольга Ивановна терялась в догадках, как теперь поступит Сергей. Лубянская сделала очень хитрый и умный ход, когда как бы не обратила внимания ни на компрометирующее ее письмо, ни на признание Там-бовцевой, а очень ловко представила свою вину чуть ли не шалостью во имя великой любви к графу Ратманову.
