Автор
В Лияре Хойер, или фон Армфельт, начинается приговор к казни за поддержку магов сумерек и заговор против императора. Вместо страшной расправы, ей предоставляют благородный способ уйти из жизни: обезглавливание. Как жена великого князя Эмиля Хойера, Лияра должна встретить свой конец в предрассветных сумерках, но это не изменит трагичность её судьбы....
— Что вы здесь делаете, леди Лияра?
— Я… Мне стало нехорошо в зале, и я вышла подышать воздухом, — лепечу, словно школьница, бездумно заучившая ответ. — Вот решила успокоиться, почитать книгу…
— Без света? — уточняет Эмиль, и моё сердце проваливается в пятки. Украдкой замечаю, как его безразличный взгляд осматривает меня, будто диковинный экспонат музея, на мгновение задерживаясь на бриллианте в ложбинке между ключиц. Платье его совершенно не тронуло, как и в тот раз: да будь я хоть голой, он бы смотрел на меня с не меньшим равнодушием.
— И что вы видели, миледи?
От этого вкрадчивого тона по рукам бегут мурашки.
— Ничего, — тут же выпаливаю я, ещё ниже опуская голову. Ох, дура! Понимаю свою ошибку, но поздно.
Слишком поспешный ответ явно не кажется Эмилю искренним, поэтому он повторяет:
— Спрашиваю ещё раз: что вы видели, миледи? Поднимите голову, когда решитесь соврать снова.
Чувствую, как дрожат руки в подступающей истерике. Боги, пожалуйста, не надо. Не хочу продолжения этого кошмара.
— Ничего, — шепчу я, не отнимая взгляд от своих сцепленных в замок рук. — Ничего.
— Неужели?
Эмиль снова приподнимает моё лицо за подбородок. С его ладони по запястью скатывается одинокая капля крови. Надо что-то делать.
Я расцепляю руки и, глядя прямо в холодные серые глаза, прижимаю пальцы к порезу.
— Ничего, — повторяю уже уверенно, отпуская силу Исцеления. Тёплые иголочки магии колют его кожу, но Эмиль даже не морщится, лишь удивлённо приподнимает брови.
Без разрешения брать за руку кого-либо из императорского дома — верх нарушения этикета, мы оба это знаем. От того удивительнее, что Эмиль вдруг одобрительно хмыкает, когда я сжимаю его ладонь уже обеими руками: порез залечивается крайне неохотно.
Мы не успеваем сказать друг другу больше ни слова: последние капли магии впитываются в уже здоровую кожу одновременно с грохотом распахиваемой двери. На пороге гостиной появляется директриса мадам Марсиль в сопровождении слуги с фонарём, а позади них — мои перепуганные родители.
* * *— Ваше высочество! — Мадам Марсиль, а за ней и все остальные низко кланяются. Опомнившись, я поспешно отнимаю руки.
Как оказалось — недостаточно. Директриса бросает на меня суровый взгляд, сулящий хорошую выволочку. Вижу, как хмурится отец, как поражённо ахает мать, поэтому покаянно опускаю голову, хотя внутри меня страх смешивается с закипающей злостью.
