Автор
В Лияре Хойер, или фон Армфельт, начинается приговор к казни за поддержку магов сумерек и заговор против императора. Вместо страшной расправы, ей предоставляют благородный способ уйти из жизни: обезглавливание. Как жена великого князя Эмиля Хойера, Лияра должна встретить свой конец в предрассветных сумерках, но это не изменит трагичность её судьбы....
Пытаюсь сделать вдох, но воздух отказывается проходить в лёгкие, корсет сдавливает рёбра не хуже тисков. Отчаянным усилием пытаюсь сконцентрироваться, но меня словно кто-то бьёт под дых, и я проваливаюсь в первый искренний обморок в своей жизни.
Глава шестая, в которой я ощущаю вкус шантажа
Шум в ушах постепенно стихает, дышать становится всё легче. В нос бьёт свербящий запах нюхательной соли, но то ли соль выдохлась, то ли обморок такой глубокий, что я никак не могу открыть глаза.
Будто из дальней комнаты слышу обрывки разговоров.
— Ваше величество, прошу нас извинить, Лия — ох, Лияра, — жаловалась с утра на лёгкое недомогание, но с ней так часто это стало приключаться в последнее время, что мы даже не обратили внимание, — торопливо оправдывается папенька. — Это всё из-за жары и переживаний.
Император что-то отвечает, но я не могу разобрать. Вместо этого слышу тихий, но твёрдый шёпот вдовы Софьи.
— Эмиль, ты точно уверен, что хочешь этого? Подумай о будущем, о семье, о титуле.
Я слышу мягкий баритон князя, но его слова ускользают от моего сознания.
— Ваше благородие, принесла! — Узнаю негромкий голос Луизы. Мне под нос суют ещё более мерзкий запах, скрыться от которого не получается.
Морщусь и с тихим стоном открываю глаза. Надо мной нависает бледное лицо маменьки, с боку виднеется встревоженная Катарина, из-за плеча которой выглядывает Луиза. Вот я дала маху — свалиться в обморок при всей императорской семье.
— Очнулась! — всплёскивает руками отец, привлекая всеобщее внимание. Он подскакивает к софе, помогает усадить меня прямо и тихо спрашивает: — Лия, как ты?
Мама кидает на него строгий взгляд, — мол, нечего мужчине влезать в женские проблемы, — от чего он сразу тушуется.
— Спасибо, лучше, — храбрюсь я, отказываясь принимать последние полчаса своей жизни всерьёз.
