Автор
В Лияре Хойер, или фон Армфельт, начинается приговор к казни за поддержку магов сумерек и заговор против императора. Вместо страшной расправы, ей предоставляют благородный способ уйти из жизни: обезглавливание. Как жена великого князя Эмиля Хойера, Лияра должна встретить свой конец в предрассветных сумерках, но это не изменит трагичность её судьбы....
Значит, проклятье началось только во времена революции? Вспоминаю, как Эмиль говорил в той же беседке в парке: «Таких, как я, убивают без суда и следствия, перед этим изъяв дар для укрепления Сумеречной Стены». Как, оказывается, удобно поддерживать Стену не сложными заклинаниями и многодневными ритуалами, для которых требуются усилия императорской магии, ведь именно она создала Стену сто лет назад, а использовать пленников своего положения. Интересно, каково Эмилю осознавать, что для собственного брата он — лишь расходный материал?
— Погодите, господин Рейснер.
— Полагаю, да. Именно это Эмиль и хочет сделать, — степенно отвечает целитель. Я жадно подаюсь вперёд, готовая услышать, что есть план, идеи, хотя бы задумки, но мужчина опускает меня с небес на землю. — Но всё слишком непонятно. Архив прошлой императорской семьи уничтожен почти полностью ещё во времена революции, а в том, что осталось, ответа нет.
Я разочарованно откидываюсь на спинку кресла. Успела размечтаться, глупая: вдруг Эмиль решит свои проблемы с Тенью, а ещё лучше — поговорит с братом? Тогда меня не казнят. Мысли возвращаются к предстоящей свадьбе, и я тру место на шее, представляя, как по нему снова ударяет клинок.
— Господин Рейснер, может у вас получится убедить Эмиля отпустить меня? — жалобно спрашиваю, в глубине души уже зная ответ. — Чего он вцепился, как клещ? Я поклялась молчать, и буду молчать, но ему этого мало!
Целитель усмехается:
— Впервые вижу девушку, не желающую замуж за члена императорской семьи.
— И вы туда же! — всплёскиваю я руками и вскакиваю на ноги. — Неужели я выгляжу как охотница за богатым мужем?!
Нервно прохожусь по комнате. Длинный подол халата тащится за мной по ковру, путается в ногах, и я раздражённо поправляю одежду.
— Не хотел вас оскорбить, миледи. Что на счёт его высочества — тут вынужден огорчить, он не отцепится.
* * *"
"Целитель уходит, а я сажусь обедать в столовой. Мила сначала неодобрительно хмурится: виданое ли дело, уличить её в подслушивании, да ещё и с мужчиной остаться наедине чуть ли не голой, — но, глядя на мой аппетит, приходит в доброе расположение духа.
— Как хорошо, что вы взялись за ум, ваше благородие! — радостно тараторит она.
