Автор
В Лияре Хойер, или фон Армфельт, начинается приговор к казни за поддержку магов сумерек и заговор против императора. Вместо страшной расправы, ей предоставляют благородный способ уйти из жизни: обезглавливание. Как жена великого князя Эмиля Хойера, Лияра должна встретить свой конец в предрассветных сумерках, но это не изменит трагичность её судьбы....
Тело, растревоженное фантазиями, реагирует дрожью на его присутствие.
— Простите, ваше высочество, не хотела вам помешать. — Я спешно разворачиваюсь, чтобы сбежать, но его негромкий голос заставляет замереть, не сделав и шага.
— И не мешаешь. Садись. Ведь за этим же ты пришла? — Он хлопает по земле рядом с собой. — И оставь этот официоз для появлений на публике.
Я медленно подхожу к Эмилю. Он отодвигается чуть правее, освобождая место на брошенном на траву плаще, и подаёт руку. От прикосновения к его ладони я вздрагиваю.
Кора ивы шершава, а твёрдая земля холодит даже сквозь ткань. Мне требуется время, чтобы удобно устроиться под деревом: пытаюсь расправить задравшуюся до коленок ночную сорочку, одновременно не оттоптав её туфлями, поправляю развязавшийся пояс, из-за которого накидка сползает с одного плеча, оголяя обнажённую руку.
Эмиль молча терпит моё ёрзанье целых пару минут. Потом поворачивается, выдёргивает из-под меня тонкую ткань, от чего та жалобно трещит, сдёргивает с моих ног туфли и накидывает сверху край плаща.
— Так удобно? — чуть сурово спрашивает он.
— Вполне. Спасибо.
Жмусь в комочек, обнимая колени, а князь снова приваливается к стволу. Наши плечи соприкасаются, и я сначала хочу чуть отодвинуться, но не делаю этого. Места на плаще мало, а земля и впрямь холодная, да и Алиса советовала стать чуть ближе к Эмилю. Вот, выполняю.
— Не поздновато для прогулок, особенно с твоим-то здоровьем? — с усмешкой спрашивает князь.
— Не могла заснуть, — честно отвечаю, пропуская мимо ушей его подтрунивание.
— Навязчивые мысли?
Ага, очень «навязчивые», даже через чур. Чувствую, как заливаюсь краской при одном воспоминании, хорошо хоть в полумраке не заметно. Боги, Лия, возьми себя в руки и перестань думать о всякой ерунде!
— Скорее противные, — вру я.
— Я велю Отто приготовить тебе успокаивающий настой.
— Если он так хорош, то что ты делаешь здесь?
Эмиль отвечает не сразу. Какое-то время он молчит, будто вид пруда занимает его куда больше нашей бессмысленной беседы. Я не настаиваю: ведь сама тоже не говорю всей правды, так мне ли требовать отчёта от князя? Но он всё-таки говорит.
— Не мог заснуть. — В его голосе отчётливо слышна улыбка.
С трудом сдерживаю смешок. Да уж, откровенность — явно не наше сильное качество.
