Автор
В Лияре Хойер, или фон Армфельт, начинается приговор к казни за поддержку магов сумерек и заговор против императора. Вместо страшной расправы, ей предоставляют благородный способ уйти из жизни: обезглавливание. Как жена великого князя Эмиля Хойера, Лияра должна встретить свой конец в предрассветных сумерках, но это не изменит трагичность её судьбы....
— Последние слова он произносит с такой издёвкой, что у меня по коже идут мурашки.
— Ох, только не делай вид, что не знал, кого сажаешь на свою шею — твои ищейки раскопали подноготную моей жизни до самого рождения! Кроме того, это не я шантажировала тебя, чтобы выйти замуж. Это не я всё решаю в одиночку, словно происходящее затрагивает меня одну. И я не бросалась тебе на грудь, выпрашивая дорогущее кольцо, тиару и свадьбу на всю столицу!
— Кольцо не выпрашивала, это верно, но бросаться ещё как бросалась, — издевательски замечает Эмиль.
— А потом прикуёшь к кровати, чтоб точно никуда не сбежала? — колко спрашиваю я.
— Проклятье, Лия! — Он бьёт кулаком по парапету, поворачиваясь ко мне лицом. — Ты хотела, чтобы твоя подруга была рядом? Пожалуйста, вон она, в ужасе хлопает ресницами. Если этот случай дал тебе повод считать, что можешь крутить мною, как заблагорассудится, то ты ошибаешься.
— Да не собираюсь я ничего из тебя вить! Сначала выслушай, а потом угрожай!
Мы почти кричим друг на друга. Представляю, какое зрелище открывается собравшимся в гостиной дамам.
— Неужели тебе настолько всё надо контролировать, что ты боишься отпустить вожжи хоть на миг? Ты можешь меня посадить на цепь, но не добьёшься той покорности, которую привык видеть вокруг. Ещё раз тебе напоминаю: я не твоя собственность, не лошадь из твоей конюшни, которую можно закрыть в стойле или пристрелить, когда захочется.
Его лицо искажается злостью. На миг кажется: вот сейчас он точно меня ударит, и я непроизвольно жмурюсь, ожидая пощёчину. Но вместо этого слышу тяжёлый вздох.
— Зачем тебе понадобилось переносить свадьбу? — спокойно спрашивает князь, словно не мы только что бросались теми обидными словами, всё ещё висящими в воздухе.
Выдохнув, открываю глаза. Эмиль стоит, облокотившись об парапет. Он снова холоден и отстранён, вспышка ярости, мигнув, исчезла. Я расслабляю ладони, до боли сжатые в кулаки, и тихо говорю:
— Императрица разродится от бремени в лучшем случае через полтора месяца, а в худшем — прямо накануне нашей свадьбы.
