Нана смотрела в глаза девушке за прилавком магазина одежды с нездоровым спокойствием — как будто это был не собеседование, а очередной бессмысленный шаг в жизни. Она представилась: "Я Нана Шереметьева. Меня уверили, что я буду его личным секретарем." Девушка лишь кивнула и продолжала свою работу. Внутри Наны складывалось ощущение сюрреалистического прокола в реальности — как будто мир не хотел предложить ей место там, где она так ждала его....
И я радовалась, что мой монстр не натворил глупостей, в итоге наказав ее куда больше. Для той, кто всю свою жизнь мечтала оказаться на вершине мира, узнать, что отныне вся ее жизнь будет заперта в четырех стенах вонючей камеры и перечеркнута статусом «пожизненное заключение», вряд ли можно придумать наказание страшнее.
— Извини, что тебе пришлось пройти через это, - уже на улице пробормотал Р’ран. Его порядком потряхивало из-за подавляемой злости, и я сделала то, что всегда действовало безотказно: прижалась к нему всем телом, крепко обнимая за талию, и бодаясь макушкой для поцелуя.
— Р’ран?
— Да?
— Я знала, что ты все время был рядом. Там, в больнице – я просто тебя чувствовала. Помню даже, как ты пугал медсестер, что разнесешь все по кирпичу, если они еще раз попытаются отогнать тебя от меня.
Он сжал меня в объятиях так крепко, что я чуть не пискнула, хотя уверена – кости точно затрещали достаточно громко.
— Знала – и валяла дурака, - притворяясь ворчуном, ответил он.
— Ждала, пока ты признаешься в любви.
— Учти, я сделал это исключительно по принуждению. Больше не дождешься.
Я дождалась быстрее, чем ожидала: через час на приеме у врача, когда моему злющему непокорному монстру показали крохотное бьющееся сердце нашего ребенка. Кажется, Р’ран и сам не понял, что повторил «я люблю тебя, Шпилька» по меньшей мере раз сто подряд.
КОНЕЦ"
