Медленнее, чем он велел. Двадцать… сорок… семьдесят… Усталость и тяжесть накатили почти молниеносно, но теперь это не пугало. Лишь бы помогло. Джулия сжимала безвольную руку и с ужасом понимала, что пальцы Фацио не теплеют. Она досчитала до ста, не отнимая руки, всматривалась в его спокойное лицо. Сто десять… сто двадцать… сто тридцать…
Ничего. Лишь полнейшее бессилие. Джулия положила потяжелевшую голову на кровать у его бедра, прижалась щекой к прохладным пальцам, все еще сжимала их, боясь выпустить. Смотрела на стену, в одну точку, сосредоточившись на колебании отблесков свечного пламени. Но если ее силы стремительно утекали, значит, Фацио их, все же, забирал. Она надеялась на это.
Джулия представилась себе такой глупой, такой никчемной. Она потеряла столько драгоценного времени! На преступное ожидание и разговор с тиранихой, на это проклятое… платье! Будто все это было важно! На разговор с лекарем. В тот миг, когда она отобрала сумку, представлялась сама себе очень находчивой. На деле же оказалась глупой и безответственной. Нужно было ослушаться, позвать к Фацио Мерригара. И не важно, что он был бы недоволен. Зато жив. Ему нужен врач. Врач, а не глупое бездействие! Теперь же она не могла оторвать от пола ног.
— Я помню это платье…
Джулия не сразу поняла, что услышала тихий голос. Фацио не шелохнулся, не отнял руки. Но силы больше не утекали. Стало ровно, пусто и странно-спокойно. Она попыталась встать, но Фацио погладил ее по волосам, не позволяя поднять голову:
— Не торопись… Я просил считать до ста. Не больше. Зачем ты так сделала?
Было такое ощущение, будто Джулия хлебнула пару глотков крепкого вина. В висках разливалось приятное тепло, все казалось немного нереальным, будто чудилось в красочном сне. Очень странном сне.
Джулия невольно пожала плечами:
— Не знаю. Я просто хотела помочь.
Повисла пауза. Лишь слышалось частое сопение Лапушки, и трещал скверный свечной фитиль. Неровный и сырой. Кажется, у владетеля Альфи был дрянной поставщик."
"— Помочь мне? После всего, что узнала? Ведь это был твой шанс освободиться… и все еще есть, — Голос Фацио был тихий, надломленный. Слова давались ему с трудом. — Там, внизу, ты была растеряна. Но теперь? Для очистки совести ты могла досчитать до ста, как было приказано. И уйти.
Джулия с трудом поднялась, чувствуя, как глаза разъедают слезы, выпрямилась на стуле, посмотрела в его покрытое испариной лицо:
— Для очистки совести? — Слезы все же покатились по щекам. — Что же это за совесть такая, сеньор? Уйти, зная, что вы умираете?
Фацио облизал пересохшие губы:
— А как поступила бы твоя сестра?
Джулия подняла голову:
— Я — не моя сестра, сеньор. Я — Джулия Ромозо. Такая, какая есть. И я не могу смотреть, как вы умираете.