Автор
Молодая Марена страдает от несчастной доли старшей по роду старшей дочери тирана Альфи, который обладает Темным даром. Его жестокий брат и ужасный отец смерти — проклятый Соврано. Джулия не может позволить себе жертву этой связной игры, ведь женщины лишь игра в руках могущественных тиранов....
И сердце грела лишь мысль о том, что еще хотя бы несколько месяцев она пробудет в родном доме, с теми, кого любит. Будто ничего не случилось.
У дверей в покои сестры Джулия поймала ее руку:
— Марена, побудь со мной немного.
Та улыбнулась, мечтательно закатила глаза:
— Сестрица, милая, я так устала. Вот сейчас упаду на кровать и тотчас усну. Наконец-то спокойно! Ты не представляешь, как же легко задышалось! Завтра. Ладно, милая? — она чмокнула в щеку. — Завтра поутру поговорим. Куда нам торопиться… — Марена толкнула дверь: — Доброй ночи, сестрица.
Джулия онемело стояла, глядя на захлопнувшуюся перед самым носом резную дверь. Она был растеряна. Больше всего сейчас она мечтала поговорить с сестрой, обнять, услышать ласковое слово, но…
— Пойдем-ка, деточка… — нянька Теофила уцепила ее под руку и повлекла по балкону к противоположной двери. — Хмельная она, неужто не видно? Об чем с ней теперь говорить? А вот наутро проспится, там и разговор пойдет, и участие… Идем, милая.
Джулия смотрела в знакомое красное лицо и отчетливо понимала, что нянька врет. Ее саму поразило поведение Марены. И виной тому вовсе не хмель, не так сестра и хмельна. Но им обеим сейчас не хотелось об этом говорить. Теофила проводила Джулию в покои, обняла, давясь слезами:
— Может, не так все и плохо, горлинка моя? Может, не такой уж зверь, раз с добрыми людьми рука об руку сидел, да никого не сожрал?
Джулия не сдержала улыбки:
— Может статься, и не зверь, нянюшка. — Она обняла старуху: — Ты иди, родная, с раннего утра на ногах.
— Да как я тебя одну оставлю?
— Со мной девушки. И Альба. И Лапа. Иди, нянюшка, не то прикажу силком тащить. Доброй ночи.
Джулия дотолкала Теофилу до двери, закрыла створку и прислонилась спиной, чувствуя, как слезы потекли по щекам. Она не хотела плакать при няньке. При девушках тоже не хотела, но это уже было выше ее сил. Столько часов это все копилось внутри.
Джулия вошла в комнату, кое-как уняв слезы, сделала Альбе знак молчать и велела выпустить Лапу. Зверек с рычанием вырвался из заточения и в мгновения ока уже сидел на руках, прикусывал рукав в знак того, что злился на хозяйку. Джулия, наконец, смогла прижать к себе любимца, и стало чуть-чуть легче, будто Лапушка все понимал и разделял ее отчаяние. Она поцеловала зверька в лоб:
— Не все так плохо, Лапушка.
