Автор
Молодая Марена страдает от несчастной доли старшей по роду старшей дочери тирана Альфи, который обладает Темным даром. Его жестокий брат и ужасный отец смерти — проклятый Соврано. Джулия не может позволить себе жертву этой связной игры, ведь женщины лишь игра в руках могущественных тиранов....
Наброситься? Искалечить? Да это же немыслимо! За всю свою жизнь он не оставил царапины даже на последней служанке!
Она вдруг переменилась лицом, решительно поджала губы. Тонкие пальцы сжались на бархатном подлокотнике:
— Итак, я понимаю, что ты ничего не сделаешь.
Фацио вновь посмотрел на море:
— Не вижу повода. Я уверен, что моя невеста сделала выводы. Впрочем, как и вы, матушка.
— То есть, ты позволишь этому чудовищу спокойно разгуливать по нашему дому?
— Именно так.
— Я решительно против.
— Нет.
— Почему?
Фацио скрестил руки на груди. Болела даже кожа, будто все тело били железным прутом. Он все еще не мог привыкнуть к этой боли. Можно ли вообще к ней привыкнуть?
— Я дал слово девице Ромазо. Что не разлучу ее с этим животным. И она мне поверила.
— И неужели ты намерен его сдержать?
— Да, матушка.
— В ущерб мне?
— Не драматизируйте. Зверь не наносит вам никакого ущерба. Вы любите своего кота, моя невеста любит свою лису. Я не вижу здесь ни малейшего различия.
Мать покачала головой:
— Нет, но…
— Значит, тема исчерпана. Вчера я не позволил вам прилюдно отдать распоряжение, которое был бы вынужден тут же отменить. Ваша честь не пострадала.
Она поерзала в кресле, выпрямилась:
— Так зачем ты ее привез? Эту девицу Ромазо?
Было глупо надеяться, что этого разговора удастся избежать. Мать не отстанет. Но посвятить ее в истинную причину не представлялось возможным.
Фацио вновь повернулся к матери:
— Я счел это необходимым.
Она сглотнула, голос треснул:
— Пусть так, раз ты не считаешься с мнением матери… ты здесь господин. Но почему ты привез эту дурнушку? Я выбрала другую Ромазо. Ту, которая тебе больше подходит.
Фацио даже усмехнулся:
— В вас говорит женская ревность, матушка. Только слепой назвал бы мою невесту дурнушкой.
Фацио не лукавил. Джулия Ромазо оказалась единственной женщиной, к которой его взгляд притянуло, будто магнитом, и это новое ощущение настораживало и злило. Там, на полутемном балконе дворца он различил лишь ее одну. И сестра, стоящая рядом, показалась бледной незаметной тенью.
