Света ощущала давно не испытываемое чувство свободы и легкости. Эта проблема попросту испарилась.
Еще одна радостная для нее перемена: очень сильно изменился Марио. Наверное, он и сам от себя не ожидал подобного. Узнав о беременности жены, он превратился в маленького испуганного мальчика, спрашивал поминутно, как она себя чувствует, что у нее болит, что тревожит, не нужен ли доктор. Он готов был исполнять любые ее прихоти, капризы, просьбы. Правда, прихотей особых у нее и не было. Если ей вдруг хотелось что-то съесть, это тут же покупалось. Хотелось приятных впечатлений – пожалуйста. Лишь бы будущая мать и дитя были довольны.
Занимали ее новые мысли. Только теперь стала Светлана серьезно думать, кем же станет ее ребенок – русским или итальянцем. Ей очень хотелось дружбы и полного понимания с тем, кто сейчас жил у нее под сердцем. Но возникнет ли эта дружба, если ребенок воспримет, к примеру, модель поведения Марио и его матери? Они, безусловно, любили друг друга. Но близости между мужем и его матерью не было. Болтовни, шуточек, подначек – этого она ни разу не заметила. Тепла не ощущалось – вот что главное.
Еще с трудом представлялось, что ее мальчик станет с акцентом говорить на родном языке собственной матери. Дикость какая! Или даже с презрением взглянет когда-нибудь на чью-то российскую бедность, неустроенность. Для нее воспоминание о чувстве привязанности к родной земле было связано с «Железной дорогой» Некрасова. Подарили ей в семь лет тоненькую книжечку – читай. Она и старалась… Мурашки бежали по рукам. Понимала не все. Но чувствовала – все и сразу.
Мощь насыщенного глубоким чувством поэтического слова впечаталась в детскую душу навечно, если вечна душа человеческая. Недаром, как молитву, в трудные, а иной раз – гнусные минуты, связанные с существованием на родной земле, повторяла она вновь и вновь:
Да, именно так: вынесет все! Эти слова ей помогали с детских лет даже в мелочах. И неужели может получиться так, что ее сын не сумеет эти строчки прочитать? Или, прочитав, не будет тронут? Вместе с жизнью Свете хотелось дать новому человеку Родину. Настоящую, выстраданную, ее собственную единственную Родину.
Она не считала себя идеалисткой и не смотрела на жизнь дома сквозь розовые очки. Родина у нас такая – не забалуешь! Розовые очки годятся для дали. Для очень-очень солидного расстояния. А в родных пенатах их быстро сорвут, не успеешь оглянуться, хвать – и ты смотришь на все ничем не защищенным глазом.