Амалия – застенчивая сирота, воспитанная в пансионе и робеющая при виде мужчин. Её неожиданно приглашают на отбор невест для наследного принца. Но под маской робкой и скромной девушки скрывается опасный секрет, который способен изменить судьбу королевства и саму Амалию.
Она не могла понять ни слова, но ей нравилось водить пальцами по строчкам. Бумага казалась напитанной особой энергией, чем-то неосязаемым, но дающим почувствовать уже забытые эмоции – близость родного человека. Будто мама здесь, рядом, – нежно улыбается из соседнего кресла, касается плеча ласковой ладонью.
Ночь окутала дворец, природа за окном заснула, а Амалия всё никак не могла выпустить драгоценное послание из рук. Глаза снова и снова пробегали по строчкам. В какой-то момент ей даже показалось, что символы начали складываться в знакомые слова, но всё же смысл ускользал.
Она так долго всматривалась в пожелтевший от времени лист, что стала различать нюансы. Обратная сторона чем-то неуловимо отличалась от лицевой. Такие же непонятные символы, такие же плотные строчки, но подушечки пальцев реагировали по-разному. Тыльная сторона казалась холоднее. Как будто у письма было два автора.
Амалия и не заметила, как начала впадать в полузабытье. Знаки на листе стали нечёткими, расплылись, растворились. И вот уже вместо символов она видит картинку. Сначала размытую, но с каждой секундой всё более реалистическую.
Тёмные каменные стены, кое-где поросшие мхом. Под ногами тоже камни. Каменный свод над головой. Воздух прохладный и сырой, но не душный. Тусклый свет льётся откуда-то из-за спины, впереди только темнота. Где это Амалия? Грот? Пещера? Она ощущает себя совсем маленькой. Возле неё седой старик, сгорбленный под тяжестью прожитых лет, но она всё равно в два раза ниже него. Старик держит руку Амалии в своей сухой морщинистой ладони. Рядом с ним нестрашно. Кто это? Не он ли работал сторожем в пансионе когда-то давным-давно – настолько давно, что и не вспомнить, столько тогда Амалии было лет.
Он заводит её всё дальше и дальше в каменное нутро грота. Останавливается, когда глаза перестают различать во мраке хоть что-либо. Но лицо старика – Амалия всё равно видит его. Каждую черту, каждую морщинку. Ей нравится его спокойствие, мудрость, величие. Но Амалию тревожит, что рядом больше никого нет.
– Где мама? – спрашивает она взволнованно. – Я хочу домой.
– Ты вернёшься домой, дитя моё, – старик наклоняется, чтобы погладить по голове. – Вернёшься, когда придёт время. Путь непрост, но ты сможешь. Я помогу. Но сначала ты должна произнести клятву.
Старик просит повторять за ним слова. И Амалия повторяет. Она не понимает их смысл, но верит, что так надо. Она твердит их, даже когда начинает болеть правое плечо – жжёт будто прислонили что-то нестерпимо горячее.
