Но учёный не желал успокаиваться:
— Что я сделал им? За что они мучат меня? Чего хотят они от меня, бедного? Что могу дать я им? Я ничего не имею...
— Да и мы ничего не имеем! — успокаивал его воркованием Радищев. — — Вот мы сейчас ляжем спатеньки, а утречком встанем здоровые-здоровые... Разумные-разумные...
И легко вздёрнул старого за локотки.
Джанфранко да Чертальдо покорно позволил довести себя до лежанки, но и там продолжал нести околесицу:
— Я вице-король Индии! Отдайте мне любимого слона! Говорят, сова была дочерью абрека...
— А всё вирши твои! — злобно бросил атаман поэту. — Они и нормального-то человека могут в безрассудство вогнать...
— Вам, бабам, лишь бы виноватого найти! — парировал поэт.
Странникам пришлось улечься кто где: малорослые Ничевок и Тиритомба устроились на лавках, Лука с богодулом на полу, причём по разные стороны стола.
Мешок с золотом и узел с демонической сумкой Радищев пристроил под голову, обернув лямки мешка вокруг кисти. Хотя куда охотней пошёл бы ночевать на вольный воздух.
«Спи чутко!» — велел он себе — и провалился в сон, как Ничевок в сумку.
— Но кто бы moг подумать, что в старике столько крови? — севшим голосом спросил себя Лука.
...Пробуждение его, в который уже раз, было ужасным.
Сперва он подумал, что не сходил перед сном на двор по нужде и вот таким образом опозорился как девица.
Но зелёный сарафан был весь в бурых пятнах по подолу.
«Или бабка-колдунья меня обманула, и я теперь девушка во всех подробностях?» — охнул атаман.
Но кровь была не его, и была она на всём: на стенах, на полу, на столе...
А на лежанке покоилось обезглавленное тело маэстро Джанфранко да Чертальдо.
— Тревога! — завопил Радищев и вскочил на ноги.
На него уставились очумелые похмельные рожи Тиритомбы и Ничевока.
Вот брата Амвония нигде не было... И головы чародея тоже нигде не было...
— Неужели достойный богоискатель польстился на посулы Кесаря, предал церковь Ерусланскую и теперь стремится в Рим, чтобы повергнуть кровавую свою добычу к ногам тирана?! — воскликнул поэт и зарыдал.
— Ага! Проспали дедушку, горе-герои! Будет сказано! — заорал Ничевок.
— Но кто же мог знать... — Лука развёл руками в растерянности.
— Ты, девка, дура! — настаивал на своём Ничевок. — И ты, арап, вчерную дурень! Вы дрыхли, а я слышал, как дедушка с монахом по-ненашему ругались! Вот и доругались! Дедушка был хороший, он всю деревню кормил, а меня, малютку, и портками наделил...