— Самые наши разбойничьи места начинаются. Те же, кто сзади плетётся, нам не защита. Напротив, они и видеть, и знать не должны, что у нас неприятности. А то в первый же день договор нарушим...
— Ты это Фильке с Афонькой скажи... Тиритомба постоянно оглядывался.
— Мог бы уже привыкнуть, — проворчал Радищев.
— Годам к девяноста, глядишь, и привыкну, — дерзко отвечал поэт.
А места были самые подходящие. Всякая птаха свистала весенним делом про любовь, мох в лесу так и манил повалиться, вековые ели стояли плотно...
Оглянувшись, поэт всякий раз бил себя руками по щекам и приговаривал: «Атаман, атаман, атаман...» — отгонял соблазн.
Показался наконец и утёс, на вершине которого Лука красовался по утрам на страх прохожим и проезжим.
На утёсе стоял человек.
— Эй, ты! — воскликнул атаман. — Уйди оттуда! Не твоё это место!
— Согнать его? — предложил верный паж.
Лука присмотрелся внимательней. Нет, не человек это вовсе. Просто кто-то шутки ради набросил на деревце драный зипун.
— А скажи-ка, душа моя Радищев, действительно ли так хороша твоя Аннушка? — спросил поэт.
— Сам, поди, видишь, — потупился заалевший атаман.
— Да нет, — сказал Тиритомба. — Ты ведь являешь собой не самоё Аннушку, а лишь своё представление о ней. Мы же всегда склонны идеализировать предмет своих страстей...
— Настоящая Аннушка в сто раз лучше, — нашёл в себе силы признаться Лука. — Вот когда бы коварный деспот не оставил её у себя в залоге, мы бы свернули к хижине бедного подёнщика, и ты сам бы убедился...
— Отнюдь! — воскликнул арап. — Отнюдь нельзя тебе видеться с Аннушкой!
— Да потому, что узреть доппельгангера своего, сиречь двойника, это к смерти...
— Спасибо за предупреждение... Однако для чего же так тихо? Что-то не хочется мне в лесу ночевать.
— И не придётся, леди Анна! — радостно воскликнул поэт. — Потому что недалече уже мы от постоялого двора «Приют богодула»! Там будет много народу, там мы сделаемся безопасны...
...Постоялый двор «Приют богодула» являл собой маленькую крепость, ограждённую плотным, крепко устроенным частоколом. Ворота были заперты, а возле дверцы, в них прорубленной, стоял на часах крепкий байбак в тулупе, меховом треухе и с протазаном.
— Хто такие? Зачем? — вызверился байбак на красавицу и арапа.
Лука подал знак арапу помалкивать и произнёс самым нежным тоном:
— Мы, добрый человек, мирные путники. Я дворянская дочь Анна, а это мой верный паж..
— Не велено! Местов нет! Всё забито!
— Да мы как-нибудь... — жалобно сказал атаман. — Мы никого не стесним... Много ли нам надо места?
— Сказано же — некуда! — рявкнул из бороды байбак.
Подтверждая его слова, из-за частокола раздался хоровой взрыв смеха, подкреплённый пьяными выкриками. Ржали лошади. Доносились вкусные запахи.