Как только наши губы разнимаются, он опускает другую руку в карман за телефоном и отвечает на звонок.
Пытаясь сориентироваться, я отступаю на шаг.
Леон наклоняется, поднимает с пола мои порванные трусики и, оставив меня задыхающейся, выходит из комнаты.
Я не вижу смысла это отрицать.
Всё ещё, держа руку на киске моей жены, я ответил на звонок. За несколько часов, прошедших с тех пор, как это произошло, мне удалось убедить себя, что это было сделано ради самосохранения. Я что-то почувствовал, наблюдая за её оргазмом.
Это не было тем пустым удовлетворением, которое я всегда испытываю, находясь с женщиной.
Сколько бы раз мне не говорили, что секс был великолепен, я всегда чувствовал одну и ту же пустоту, которую никогда не заполнят слова восхищения от партнерши.
Сегодня всё было иначе.
Я наблюдал за выражением лица Вероники, когда она отдалась необузданным потребностям своего тела и, когда ее накрыл оргазам.
Это не заняло много времени, хотя в каком-то смысле я хотел, чтобы это длилось вечно.
Я хотел остановить время, когда Вероника была на грани, чтобы навсегда сохранить в памяти её прекрасный облик.
Когда телефон зазвонил во второй раз, я воспринял это как трусливый побег от эмоций, которые переполняли меня.
В этот момент я почувствовал особую связь со своей женой. Я хотел упасть на колени, прижаться губами к её телу и ощутить каждую каплю её желания. Но я сдержался.
Вместо этого я отвлекся на телефон.
Я слушал, как мой друг звал меня выпить, и с изумлением наблюдал, как самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, спускалась с вершины оргазма.
Я чуть не потерял самообладание.
Затем я схватил её разорванные трусики и выбежал из дома, чтобы вдохнуть полной грудью.
Она словно окружает меня, даже когда я сижу в почти пустом баре и слушаю, как человек, которого я знаю больше десяти лет, комментирует события, считающиеся последними новостями в мире финансов. Я считаю, что это пустая трата времени, ведь то, что сегодня кажется важной новостью, завтра уже будет историей.
— Леон, ау, — он щелкает пальцами возле моего уха. — Ты меня слушаешь?
— Да, Никит, — я произношу его имя с легкой грустью. — Разве я не сижу здесь?
Его взгляд опускается на обручальное кольцо, которое я ношу.
— Ты думаешь о своей жене.
Его обвинение настолько полно скрытого сарказма, что я не могу сдержать смешок.
Он изучает меня, вероятно, пытаясь понять, серьезен я или нет.
Наконец, он отказывается от этой мысли, качает головой и проводит рукой по своим черным волосам.
Никита никогда не показывает раздражение или слабость. Он сильный человек, который сумел выбраться из сложных жизненных ситуаций сам.
Я считаю его своим другом, причем очень близким.
— Это всё ещё фиктивный брак? — спросил он однажды.