— Ты ведь не живешь в его квартире в Москва-Сити, да? — лукаво спросила она. — Я не видела там никаких признаков твоего присутствия.
Я не могла сказать, как ее слова отразились на моем лице, но то, что шевельнулось у меня в груди, было похоже на жуткие когти в форме ее длинных красных острых ногтей.
Было больно? О, да. Но боль — это еще не все. Неожиданный красный цветок ярости расцвел в моей груди. Праведное негодование быстро угасло.
Я что, должна была просто принять это?
— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — нагло выпалила я, инстинкт пометить свою территорию теперь затмевал любые опасения, которые у меня могли возникнуть по поводу того, что позже я навлеку на себя гнев моего мужа. — И я совершенно не понимаю, что ты вообще здесь делаешь. — Я сделала паузу. — На моем шоу.
— Я тебе не верю, — резко ответила она, хотя ее тон был неуверенным.
Это небольшое сомнение было хорошим признаком.
— И что? Какое мне дело, веришь ты мне или нет. Наш брак не имеет к тебе никакого отношения.
— Тебе следует беспокоиться, — ответила она, пронзая меня холодным безжалостным взглядом. — Обо мне. Он никогда со мной не расстанется. Я была его первой любовью, и останусь последней. Никто не знает Макса так, как я. Я уверена, ты видела его татуировку. Я знаю, что делает его счастливым, что заводит его. Он никогда не сможет взглянуть на розу, не думая о том, чтобы заняться со мной любовью.
Мое сердце болело так, словно каждое слово, слетающее с ее губ, проникало внутрь меня и разрывало меня на части.
— И, кстати, — продолжала она. — Он всегда был равнодушен к женщинам, которым нужны только его бабки.
— Ты бредишь, — еле-еле ответила я.
— В тот вечер, когда вы были в ресторане, — безжалостно продолжила она, — в один из немногих вечеров, когда он вывел тебя куда-то... Я не думаю, что ты заметила меня, но я видела тебя там. Он трахал тебя пальцами под столом. Так ведь это было? Я знаю все его склонности. Но знаешь, почему он это сделал?
Я не ответила. Я не могла. Мой мозг был слишком занят тем, что мучил меня.
Все фрагменты вставали на свои места.
Все, абсолютно все он делал тогда только для того, чтобы заставить эту женщину ревновать. Мой желудок скрутило от тошноты.
Ее смех зазвенел, загрязняя воздух.
Она ответила за меня.
— Он увидел меня. Он увидел, как я вошла, и хотел заставить меня ревновать. Ты знаешь, почему он не поехал с тобой домой той ночью?
Я думала, меня сейчас вырвет.
Она кровожадно улыбнулась.
— Я не настолько жестока, чтобы сказать тебе. Я уверена, ты и сама все понимаешь.
Она ушла с самодовольной снисходительностью, прекрасно выраженной в каждой черточке ее красивого лица.
Унизительные иглы боли глубоко вонзились мне в грудь. Я смотрела, как она уходит, чувствуя то, чему не хотела давать названия.