Ради дочери пошёл на предательство, потому что враги ему угрожали, что сделают ей больно, если он не будет сливать информацию.
Парни провели беседу с Дмитрием. Он сначала не хотел признаваться, кто за всем дерьмом стоит, но, как только ему показали фотографию спящей дочери в моей спальни, он сдался.
Я вошёл в тёмное и обшарпанное помещение, подошёл к Соловью и пнул его ботинком по ноге. Урод пискляво застонал. На его голове был надет мешок, а руки и ноги связаны. Парни закрыли его на складе до момента оглашения моего решения.
Я наклоняюсь ближе к подлецу, шиплю ему в ухо:
– Кто? Говори!
– Я у-уже сказал… Это Фёдор был. Фёдор Остапчук!
Зараза!
Знаю его. Пересекались однажды. Он вечно со мной конкурировал, а потом пропал на долгие годы. Я думал подох где-нибудь в канаве, оказалось, что гандон великие планы на мою душу готовит.
– Если ты лжешь, – за шею его хватаю, – ей не поздоровится! Помни! Твоя дочь у меня. Она в моей власти.
– Я понял! Понял! – воет слёзно. – Это правда! Клянусь. Отпусти! Она всего лишь девчонка, она ни при делах вообще. Она чистое, невинное дитя. И мухи не обидит.
– Она останется со мной. Будет работать на меня, как и ты. А ты будешь пахать! До потери пульса работать. Тот факт, что Настя останется у меня, будет твоей сильнейшей мотивацией слушать и покорно исполнять каждое моё слово. Она – твоя кровь. И этим всё сказано. Поэтому я буду держать грязную кровь в плену! – презренно фыркаю.
Я отталкиваю Дмитрия от себя. Не рассчитываю силу. Ножки на стуле ломаются, он падает на пол. Соловей на бок заваливается и воет от удара о бетонную поверхность.
Не отпущу её. Умом понимаю, что ублюдок прав! Она не виновата в том, что её папаша мудак продажный. Я это только сейчас начал понимать, когда схватил Соловьёва, когда увидел первые результаты запланированной мести. Они в моём плену. Их дом обчистили и сожгли."
"Меня немного отпустило. Голова прояснилась. Эмоции стихли. Разум очистился от желчи, которую я годами в себе копил. И я понял, что Настя не заслуживает жестокого с ней обращения. Она чистая и светлая девочка. Но отпустить её я не могу. Почему? Здесь есть более весомая причина…
Я не могу её забыть. Я не могу не думать о ней. Она глубоко в башке засела. Я… люблю Малинку. Но всячески игнорирую эти мысли, игнорирую зов сердца, потому что это неправильно. Любить дочь врага. Она Соловьёвское отродье, в её венах течёт гнилая кровь. Если я открою ей свои чувства – я перестану себя уважать. Я превращусь в ничтожество.
– Рустам! Мирон!
В помещение вбегают бойцы.
– Звали?
– Развязать это подобие человека, дать кусок хлеба, воды, выдать рабочую одежду и до головы работой завалить. И пожестче с ним! Не жалеть, глаз не спускать. Если будет халтурить, мне звоните.