Автор
Илана, ошеломленная внезапной сценой, подскакивает на заднем сидении автомобиля. Дмитрий, обычно спокойный водитель, резко крутит руль, и машина падает в сторону. Улица освещается пасмурным осенним днем, а Илана теряется в движущихся образах деревьев — мир вокруг завораживающе меняется, и она не знает, что происходит дальше....
Мой новый бизнес кто-то вздумывает прессовать, и я не успокаиваюсь, пока не нахожу горе-шантажиста. Им оказывается какой-то неопытный хмырь, которому я смачно врезаю по роже собственными руками. Черт, в последнее время костяшки моих рук даже заживать не успевают.
Домой возвращаюсь только ближе к ночи, тут же встречая Валентину на пороге. Осматриваю ее всю. Первый раз она так поздно домой не уходит.
– Что случилось?
– Роман Викторович, извините, что беспокою, но надо сказать. Иланочка не выходит из своей комнаты уже два дня.
Как только говорю с ней, сразу залезает под одеяло. Ну разве ведь можно так? Малыша ведь носит. Вижу же, не первый год живу. У самой трое. Ну что с ней делать? Страшно мне за нее, Роман Викторович. Дитя ведь не выносит так, не доведи Господь.
Устало провожу рукой по лицу. Не помню, когда спал, но похоже, и сегодня это мне не грозит.
Отпускаю Валентину и иду к Илане. Мне надоели ее закидоны и капризы. Дочь Озерова будет меня слушаться, хочет она того или нет.
Отворяю дверь ее комнаты и вижу темноту. На улице почти ночь, а она даже свет не включает. Сидит, как сурок, в темноте, мать ее. Не верю, в то, что она спит.
Включаю свет и замечаю худую фигурку, лежащую на кровати. Взгляд сразу падает на красивые бедра, длинные ноги и аппетитную попу, едва ли шортиками прикрываемую.
Птичка повернута к стене. Не спит она нихрена. На мое появление быстро под одеяло забирается, закутываясь в него, как в кокон. Подхожу ближе.
– Повернись. Поговорить надо.
Ответом, конечно, служит тишина. Сжимаю кулаки так сильно, что те аж трещат. Из еще незаживших сбитых костяшек начинает выступать кровь.
По ее дыханию улавливаю, что волнуется.
Руки так и чешутся наказать ее непослушную задницу, но понимаю, что нельзя ее трогать. Сейчас вот вообще нельзя, судя по словам дока. И волновать тоже нельзя, а то ребенка моего точно скинет.
Делаю глубокий вдох. Мне надо успокоится и перестать думать о ее теле.
– Илана, если ты сама не повернешься ко мне, мы все равно поговорим. Но тебе будет больно.
Пугалка действует безотказно.
