Подмена выполнялась мастерски и с невероятным совершенством.
Оставалось лишь избегать личной встречи с Мальвикой в самом доме и она долгие месяцы может оставаться в неведении относительно отсутствия её кумира. Ведь ему и так часто приходилось отлучаться по делам, а намечающаяся обязательная служба вообще подразумевалась в виде полной мобилизации.
Перед отъездом Кремон всё-таки успел довести до сознания патриарха Эль-Митоланов настоятельную просьбу убедить, а затем и отправить девушку на ниву театрального искусства. Мол, таланта Мальвике не занимать, и она должна справиться с переквалификацией в актрисы просто мастерски. Немного удивлённый такими просьбами и уверениями, Огюст, тем не менее, дал слово позаботиться о судьбе молодой маркизы и оказать ей протекцию перед нужными людьми. А уж с его умением «упрашивать» можно было не беспокоиться об отказе.
В последний вечер молодому колдуну чуть ли не специально выделили полчаса свободного времени. И прежний хозяин буквально настоял на том, что это время надо использовать на прощание с домом:
– Когда хозяин надолго покидает эти стены, дом должен прочувствовать прощание. При этом ты мысленно желай скорее сюда возвратиться после завершения всех дел. Просто пройдись по коридорам, загляни в библиотеку и обязательно постой под входной аркой. Пусть прозвучит вся мелодия.
– Об этом я и сам мечтаю после первого прослушивания, – признался парень. – Жаль, что нельзя слушать эту музыку в доме. Под неё можно и есть, и спать, и размышлять, и просто помечтать…, когда есть время.
– Да, ты прав…, – с тяжёлым ностальгическим вздохом, согласился Огюст. – Вот только времени на мечтания почему-то не хватает.
Когда Кремон Невменяемый остановился под аркой и поднял правую руку, музыка в тот вечер прозвучала до странности грустно. Словно дом действительно прочувствовал предстоящую долгую разлуку и грустил от грядущего одиночества. Скрипка чуть ли не плакала, да и вся мелодия звучала надрывно, словно в замедленном и рваном темпе. Хорошо, что никого рядом не было. Особенно Мальвики. Уж она бы точно расплакалась от нахлынувшей тоски и жалости.
Выезжали в полной темноте, спокойным шагом. И только на середине улицы пустили коней рысью. С собой колдуны не взяли ни провизии, ни запасных лошадей, ограничившись лишь минимум багажа. Да и вооружились весьма легко, что более молодого Эль-Митолана удивило основательно. Но уже на следующей улице он успокоился: к ним присоединилось четверо сопровождающих.
