В темных улочках подворотни сочного вечера тыкнулся невольнику черный силуэт — знак зловещей опасности в беззащитной руке девушки, скрывшейся за краем стены. Страх и решимость взмыслили на воздух, предвещая ужасные дни любви, в которые она окажется центром интересов монстров....
А дракон говорит, что мы никуда не спешим!
Он все мучил и мучил, рисовал круги, прерывистые линии, и без стеснения пачкал пальцы во влаге, все ближе и ближе сдвигаясь к щелке между шелковых складочек. Дракон меня испытывал, это точно, потому что когда подушечки прижались к узкому входу, я вздрогнула и впервые за сегодня дернулась, попытавшись вырваться.
Конечно, попытка успехом не увенчалась, но мужчины замерли, на мгновение прекратив все действия. И так как я видела только лицо Тайроса, о выражении лица Кирраса могла только догадываться, внутренне скукоживаясь.
Обсидиановый, например, был в смятении, с легкой краской раздражения в серых глазах, которые не скрывали: ему понятно, что случилось, без всяких сомнений.
— Почему не сказала?..
— Вы не спрашивали, — сглотнула я, не в силах сделать голос сильнее.
— Ханнари, мы думали…
— Мало ли, что вы там думали, — ежовые иголки вновь вылезли наружу, и до зубного скрежета захотелось натянуть белье обратно.
Хоть как-то отгородиться от новой волны стыда, которая уже била по ногам, обещая за секунды поглотить меня полностью.
— Теперь хотя бы понятно, почему ты не хочешь с нами спать, — многозначительно выдал Киррас и медленно отнял руку от моей промежности, оставляя после себя только неожиданный холод. — Сложно решиться отдать невинность драконам.
Глава 15
Потянулась было надеть уже наконец белье, но не успела: Тайрос неожиданно опустился на корточки, поймав ладонями спущенные до колен тесемки.
— Позволь мне, — выдохнул он, но отпечатавшаяся на лице серьезность не оставила и следа от минувшей взаимности.
Дракон, будто бы специально, не торопясь, поднимал руки вверх, касаясь меня нарочито бережно и слишком интимно. Особенно после того, что произошло.
Осторожное касание возле пупка, и я невольно поджимаю губы.
Внутри еще все горит. Хочется стереть их открытие из памяти, и продолжить. Но уже поздно, и неудовлетворенное желание болью отзывается в теле.
— Присядь, Ханнари, обсудим, — указав ладонью на пол возле столика, сказал Киррас.
Поджав под себя ноги, ссутулилась, неловко выравнивая чайную чашку по блюдечку.
Глаза отказывались подниматься и смотреть на мужчин, а рукам нужна была какая-нибудь бестолковая работа, лишь бы не бездействовать. И молчание драконов, смотрящих на меня в упор так, что горели волосы, только усугубляло положение.
— А как же твои рассказы? Я прочел все, даже те, что были весьма откровенными, — сказал Киррас, не на шутку изумив меня.
